Читать онлайн «Феномены книги чудес». Страница 79

В древние времена собака и волк часто отождествлялись. Отсюда частые упоминания в источниках о «превращениях» людей то в собак, то в волков. Еще в XIX в. у эстонцев сохранялось второе наименование для волков — «собаки св. Георгия». В XV в. валлийские военные отряды в Британии нередко именовались как «войско собак», а в XVI в. в Венеции в Италии наиболее храбрые военные отряды назывались «верные как собаки». Подобное наблюдалось и в Германии. То лаяли как собаки, то выли как волки и знаменитые древнескандинавские воины — берсеркиры. Слово «берсеркир» означает, как показывают новейшие исследования, «без рубашки». Они шли в битву без кольчуг, с лицом, вымазанным в черный цвет, и нередко с наброшенной на тело волчьей шкурой. Необузданные в своей ярости, они считались неуязвимыми и как бы стоящими вне закона, им было все доступно и все дозволено.

В древнегерманской мифологии часто повествуется о том, как воины древнегерманского бога войны Одина вступали в битву без кольчуг, в черных одеяниях и вели себя то как собаки, то как волки. Эти «волки» считались, по поверьям, душами павших на поле брани воинов, повешенных, изгнанников и т. п., т. е. лиц, находившихся по древнегерманскому праву вне закона. Характерно, что у этрусков в древней Италии бог мертвых изображался как волк. Как умершие люди находятся по ту сторону повседневной действительности, так и лица, изгнанные из общества за проступки, рассматривались первобытными народами Европы как стоящие вне закона и приравнивались либо к мертвецам, либо к таким свирепым животным, рыщущим по лесам, как медведь или волк (собака). Изгнанный из общества назывался «рыщущий по лесу», «волк», «волчья голова» и т. п.

Верования в оборотней развились под влиянием издревле господствующих в мышлении первобытных людей идей о происхождении людей от определенных животных (тотемизм), об одушевленности всей природы (анимизм), о культе плодородия, связанном с почитанием «матери-земли». Подобные верования развивались также под влиянием разработки древними людьми категорий «время» и «пространство», что было обусловлено всей их общественно-экономической практикой. У большинства первобытных народов год делился на две половины — зиму и лето. Весна и осень, т. е. период межсезонья, считались «временами между временами», когда природа находилась на грани жизни и смерти. Так же обстояло дело и с верой в души и одушевленность всей природы.

В периоды «межвременья», к которым относятся также полдень и полночь, души и духи проявляют особую активность. Люди в эти периоды, по поверью древних, могут, изменив свой облик, побывать в ином мире и вступить в контакт с ним на благо или в ущерб себе. Стоило только накинуть шкуру животного или украсить себя другими атрибутами природы, и человек, оставаясь человеком, одновременно превращался в иное существо или предмет, т. е. являлся «ни тем и ни другим». Постепенно в сознании людей выкристаллизовалось представление о том, что одни люди более способны к таким превращениям, другие — менее. Более способные могут быстро и непосредственно вступать в контакт с силами природы, то принося пользу людям, то нанося им вред. Возникла вера в оборотней, вервольфов (от древнегерманского «вериан» — «переодеваться»).

На исходе средневековья под давлением церкви, считавшей всякие отклонения от христианской догматики происками «нечистой» силы, такая «способность» стала приписываться ведьмам, колдунам и подобного рода фигурам, которые, чтобы быстрее вступить в контакт с иными силами, применяли для этой цели, по убеждению идеологов церкви, особые, «волшебные», снадобья и мази.

Есть многочисленные свидетельства того, что лица, которые были обвинены церковниками в оборотничестве, ведьмачестве и тому подобных грехах, использовали сильные наркотические вещества.

Это, в частности, было вызвано скудностью питания простого народа в те времена в Европе. Если по каким-то причинам существующий уровень питания недостаточен для нормальной жизнедеятельности, прием наркотиков может принести временное облегчение. Однако, быстро привыкая к такому допингу, организм перестает самостоятельно вырабатывать нужные соединения. Так возникает наркотическая зависимость, ведущая к тяжелым нервно-психическим расстройствам и деградации личности. Тяга к наркотическим веществам увеличивается при стрессе, голодании, недостатке в рационе глюкозы и витаминов В, Д и С. Когда же питание населения улучшилось с введением в рацион таких богатых аминокислотами овощей, как зеленый горошек и бобы, уменьшилось и число вышеприведенных случаев. Предрасположенность к болезни коренится в процессах, совершающихся в организме человека. Иначе говоря, помимо социальных имеются и глубинные биологические предпосылки развития наркомании. Скорее всего, решающую роль здесь играет уровень содержания в крови эндогенного этанола и продуктов его окисления, активно участвующих в обмене веществ.

В средневековой Европе среди явлений массового наркотического отравления наиболее известны эпидемии эрготизма (от франц. «ergot» — «спорынья»), вызывавшиеся употреблением зерна, пораженного спорыньей. Они сопровождались вспышками ликантропии (от греч. «ликантроп» — «человек-волк») — формой умопомешательства, при которой больные воображали себя превращенными в зверей, преимущественно в волков. В XVI в. ликантропия, особенно во Франции, носила характер эпидемии. Больные представляли себя обросшими шерстью, с ужасными когтями и клыками и утверждали, что во время своих ночных скитаний разрывали людей, животных и в особенности детей. Нередко в деревнях ловили ликантропов, бегавших на четвереньках и подражавших вою волков. Их считали колдунами, принявшими звериный облик, чтобы причинить больше вреда христианам. На «оборотней» устраивали облавы и подвергали обычной для колдунов казни — сожжению.

Спорынья содержит пеструю смесь алкалоидов, в основе структуры которых лежит вещество, названное лизергиновой кислотой. Швейцарский исследователь Гофман пережил приключение с невеселым началом, но, к счастью, благополучно закончившееся. Работая с одним из «искусственных» производных лизергиновой кислоты, зарегистрированным в дневниках лаборатории под шифром ЛСД-25, он случайно лизнул капельку препарата. Через несколько часов его отвезли в психиатрическое отделение больницы, так как, по мнению близких, Гофман сошел с ума. Врачи констатировали симптомы, схожие с теми, которые появляются при шизофрении. Через несколько дней Гофман вернулся в лабораторию вполне здоровым. На собственном опыте он убедился, что ЛСД-25 вызывает галлюцинации. При массовых отравлениях вышеописанного типа, при усилившейся борьбе церкви против «нечистой» силы, рассказы о действиях которой вбивались в головы населения, немудрены массовые вспышки заболевания ликантропией.

Таким образом, верования в оборотней коренятся как в пережитках языческих культов (тотемизм, анимизм, «мать-земля» — чернение лица) и отголосках социально-правовой практики первобытных людей, так и в идеологической и даже биологической сферах той действительности, которая окружала людей в период наибольшего расцвета этих верований.

И еще одно замечание. Рассматривать в качестве наиболее надежных источников, как это делают авторы книги, отчеты о судебных процессах, проводившихся над «оборотнями» в средневековье, в наше время просто несерьезно.

Виконт Горманстон — очень милый и приятный человек, но даже его самые закадычные друзья не станут отрицать, что в нем есть что-то лисье. Следует сказать, что род Горманстонов издавна связан с лисами. Бегущая лисица изображена наверху гербового щита, а другая, стоя на задних лапах, передними поддерживает герб рода. Отмечено, что, когда очередной виконт Горманстон оказывается на смертном одре, вокруг замка появляются лисы, прибегающие, чтобы почтить память того, кто был для них «своим» среди людей.

В «Нью-Айерлэнд ревю» за апрель 1908 г. помещено сообщение о событиях, разыгравшихся в замке глубокой ночью 8 октября 1907 г. В это время Дженико, четырнадцатый виконт Горманстон, умирал в Дублине от тяжелой болезни. В восемь вечера кучер и садовник насчитали около дюжины лис, бродивших вокруг замка и часовни. При этом они, по словам очевидцев, лаяли и «плакали».

Прошло два дня, и, когда рано утром сын Дженико, Ричард Престон, сидел у гроба отца в часовне, он явственно услыхал, как за дверью кто-то повизгивает и скребется. Он открыл боковую дверь и увидел сидящую прямо перед входом большую лису. За ней сидела еще одна, а дальше, в кустах, угадывались другие. Престон вернулся и прошел к задней двери. Открыв ее, он убедился, что перед ней тоже сидели лисы. Причем одна из них сидела так близко, что молодой наследник чуть не ударил ее дверью. «Осада» часовни лисицами продолжалась два часа, после чего они исчезли так же внезапно, как и появились.