Читать онлайн «Россия и Запад. От Рюрика до Екатерины II». Страница 75

На вопрос, почему Екатерина решила дать прибежище гонимым иезуитам, ответить не так просто. Ни прошлые отношения с католическими миссионерами, всегда вызывавшие только раздражение и подозрение у православных иерархов, ни сомнительная репутация самих иезуитов, ни обида за оскорбления, нанесенные униатами православию в Литве, наконец ни очевидный риск вызвать неудовольствие ряда европейских монархов – ничто не говорило в пользу подобного шага. Мало согласуется это решение и с либеральными взглядами европейских кумиров Екатерины, многие из которых пострадали от козней ордена.

Правда, в трактате от 18 сентября 1773 года о первом разделе Польши Россия и Пруссия обязались сохранить статус-кво латинской церкви в присоединенных к их владениям областях. Но, во-первых, Екатерина просто игнорировала папскую буллу о ликвидации иезуитов, хотя, если бы захотела, легко могла бы ею воспользоваться, а во-вторых, императрица распространила свое покровительство и на тех иезуитов, которые бежали из Европы в Россию.

Таким образом, Екатерина не только сохранила статус-кво, выполняя условия трактата, но и перевыполнила их, предоставив ордену убежище. Более того, российская власть дала иезуитам столь многочисленные и существенные льготы, что в совокупности все это можно назвать режимом наибольшего благоприятствования. Немало сделала Екатерина и для защиты иезуитов от какой-либо критики в русской печати. Узнав о том, что в «Московских ведомостях» собираются напечатать «ругательную историю ордена иезуитского», императрица немедленно повелела «таковые напечатания» запретить, сославшись на свое покровительство ордену.

Наиболее полно свою точку зрения на дело иезуитов императрица выразила в письме графу Штакельбергу 18 февраля 1780 года:

Свободное исповедание римского закона во всей империи Нашей, и в том числе в белорусских губерниях, Мы позволили не инако, как чтоб совершенное повиновение самодержавной власти Нашей пребывало без малейшего ущерба, почему и все со стороны церковного в Риме начальства, новые установления и введения не прежде приемлются для подданных Наших римского исповедания, как когда по совершенном удостоверении, что они воли Нашей не противны, последует Наше позволение их обнародовать. Таким образом, как всем известно, и булла папы Климента XIV о иезуитах не была опубликована в империи Нашей, и общество того времени сохранено в неприкосновенной целости, яко полезное и удобнейшее для воспитания тамошнего юношества, в чем никто еще заменить их не мог.

Не настоял и вопрос об уничтожении или реформе сего ордена в государстве Нашем; коль всегда посредством ордена иезуитского преподавалося лучшее просвещение, то самые сии уважения заставляют Нас покровительствовать общество оное, толико выгодное для того края и, конечно, полезнейшее других институтов монашеских римских, кроме праздности и отлучению себя от всякого гражданского взаимного пособия ничего иного не заключающих.

Эта длинная цитата приведена с одной целью – продемонстрировать, что никаких других причин своего покровительства иезуитам, кроме желания использовать их богатый педагогический опыт, Екатерина, во всяком случае официально, не приводит.

Присутствовал ли здесь какой-то скрытый элемент политической игры или интриги, направленной против Ватикана или, наоборот, против Бурбонов, сказать сложно. Никакой объективной информации по этому поводу нет.

В принципе, учитывая менталитет Екатерины и ее просветительские наклонности, указанные причины действительно могли быть для императрицы достаточно весомыми, чтобы принять решение в пользу ордена. Екатерина II ценила иезуитское образование. Императрица не смотрела на католического воспитателя так мрачно, как руководство православной церкви, она видела, что педагоги-иезуиты не помешали Вольтеру стать безбожником, а Мольеру – комедиографом.

К тому же другой крупный для Екатерины авторитет – Монтескье – писал об иезуитах более чем благосклонно:

В Парагвае мы видим пример тех редких учреждений, которые созданы для воспитания народов в духе добродетели и благочестия. Иезуитам ставили в вину их систему управления, но они прославились тем, что первые внушили жителям отдаленных стран религиозные и гуманные понятия. Они задались целью исправить зло, сделанное испанцами, и принялись залечивать одну из кровавых ран человечества.

Можно предположить, что подобные высказывания и подвигли Екатерину на решение дать ордену прибежище в России. Наконец, если у власти и имелись какие-то опасения относительно иезуитов, то они на тот момент потеряли свою остроту: орден представлялся уже не могучей и влиятельной силой, а лишь терпящим бедствие утлым суденышком.

Между тем на самом деле тонула лишь видимая всем организационная структура ордена, а не его идеология. У идеологии, как показало время, был свой ресурс непотопляемости.

Историк Александр Попов, публикуя в 1870 году процитированное выше письмо Екатерины, счел необходимым его прокомментировать:

С первых своих отношений к папскому престолу Екатерина II ясно выразила основные начала политики, которыми постоянно руководствовалась в отношении к латинской церкви. Не препятствуя своим подданным латинского исповедания признавать папу главою их церкви, она немедленно устранила всякое с его стороны вмешательство в качестве светского властителя в дела, не имеющие прямого отношения к духовной его власти. Своею государственной территорией она не позволяла ему распоряжаться и потому сама определяла пространства и границы епархий и приходов.

Все это верно, Екатерина соблюла все необходимые предосторожности, чтобы оградить суверенитет России от посягательств Ватикана как государства. Однако, как уже сказано, имелась еще сфера духовная и интеллектуальная. А тут всегда были свои особые «державы».

Михаил Погодин, известный русский историк, в своих «Афоризмах» очень точно подметил:

Государства состоят из земли и людей… но есть еще государства такой-то мысли, такого-то верования – богословского, философского, политического, и их границы, их бестелесные связи распространяются… переносятся… например иезуитский орден, философия XVIII века, школа Аристотеля.

Любопытно, что из трех примеров, приведенных Погодиным, два имеют прямое отношение к Екатерининскому периоду. Получается, что Екатерина добровольно открыла русские границы сразу для двух мощных «государств мысли» (французской философии и иезуитского ордена).

Причем речь шла о двух государствах-антиподах: во главе первого стоял безбожник Вольтер, а во главе второго – религиозный боец Лойола.

Противодействие со стороны православной церкви, а также психологические и бюрократические барьеры на пути проникновения и той и другой идеологии в Россию были примерно одинаковыми. А вот результат духовной интервенции оказался разным. Экспансия французской философии увенчалась несомненным успехом. Влияние ордена иезуитов оказалось скромнее. В заочном споре между Игнатием Лойолой и Вольтером победил француз: атеистов в России к середине XIX века появилось значительно больше, чем иезуитов.

Иезуитам покровительствовала сама Екатерина, а посредником между императрицей и орденом стал граф Чернышев, генерал-губернатор бывших польских областей. Попытки Ватикана повлиять на Екатерину и прекратить деятельность иезуитов в России ни к чему не привели.

Их права и привилегии только расширялись. Указом от 18 октября 1800 года иезуитам передали католическую церковь Святой Екатерины в Петербурге, а находившееся при ней училище преобразовали в иезуитскую коллегию. Регламент 1798 года был заменен другим, обеспечивавшим иезуитскому ордену фактически полную независимость. Ордену разрешалось умножать богоугодные заведения, причем Сенат по мере открытия таких учреждений должен был возвращать ордену принадлежавшие ему ранее имения.

Особую заботу об ордене проявил сын Екатерины император Павел I, он добился от Папы Римского издания в 1801 году буллы, официально восстановившей организацию в России.

Когда этот документ дошел до Петербурга, он попал в руки уже следующего российского императора, Александра I. Новый государь, поколебавшись, буллу все-таки обнародовал. Более десяти лет влияние ордена и при Александре шло вверх. Иезуитские миссии появились не только в Москве, но и в Саратовской губернии, Астрахани, Одессе, Риге и даже в Сибири. Указ от 12 января 1812 года возвел Полоцкую иезуитскую коллегию в степень академии и дал ей все преимущества, дарованные университетам. Академия имела три факультета: языков, богословия и художеств (философия, естественные и гражданские науки).

Первый пункт государевой грамоты гласил:

Полоцкая иезуитская коллегия, восприяв отныне наименование академии, пребудет под непосредственным Нашим покровительством и, состоя по учебной части в совершенной зависимости от Министерства народного просвещения, управляема будет генералом иезуитского ордена.