Читать онлайн «Россия и Запад. От Рюрика до Екатерины II». Страница 70

Как тогда говорили русские, Крымское ханство – это последняя огнедышащая голова трехглавого змея, издавна досаждавшего России. Первую голову змея русские отсекли в 1380 году в ходе Куликовской битвы, разбив татар. Вторую отрубил царь Иван Грозный в 1552 году, покорив Казань. Третью голову (об этом речь пойдет чуть позже) отсек князь Потемкин.

Пока Екатерина вырабатывала свою линию, различные европейские державы внимательно наблюдали за происходящим в Петербурге, определяя собственный курс по отношению к новой российской власти.

Граф Мерси-Аржанто докладывал в это время австрийскому канцлеру графу Кауницу о своей беседе с графом Бестужевым:

Бывший канцлер [Бестужев] сказал между прочим, что он лично всегда был предан… эрцгерцогскому дому и весьма желал бы видеть прежнее тесное согласие между обоими императорскими дворами восстановленным… Но при этом он не хочет скрыть от меня искренность своего убеждения, что наш двор более нуждается в здешнем, чем последний – в нашем. Россия сама по себе настолько крепкое государство, что может обойтись без всякой иноземной помощи. Что же касается до прусского могущества, то он, граф Бестужев, признает, что… для России, по-видимому, не могут произойти от сего особенно вредные последствия.

Учитывая, что Бестужев, хотя и находился уже в отставке, был прекрасно осведомлен о реальном ходе дел в стране, приведенное заявление очень напоминает блеф. Либо следует допустить, что бывший канцлер видел в лице новой императрицы необычайно талантливого администратора, способного в кратчайшие сроки исправить положение.

Дело в том, что разговор Бестужева с австрийцем происходил в то самое время, когда Екатерина безуспешно пыталась занять в Голландии денег, чтобы заполнить пустую казну, когда армия, по словам самой императрицы, была расстроена, все крепости развалены, а смотр Балтийского флота выявил множество недочетов. Корабли наезжали друг на друга, пушки палили мимо, снасти на каждом шагу ломались. Как считала сама императрица, ей нужно не менее пяти лет мира, чтобы привести российские дела хотя бы в относительный порядок.

Если австрийцы только зондировали почву, то французы для себя уже всё решили, российский беспорядок их вполне устраивал. Более того, они пытались ему еще и поспособствовать. Поручение Людовика XV своему посланнику барону Бретейлю говорит само за себя:

Цель моей политики относительно России состоит в удалении ее, по возможности, от европейских дел… Вы должны поддерживать все партии, которые непременно образуются при этом дворе. Только при господстве внутренних смут Россия будет иметь менее средств вдаваться в виды, которые могут ей внушить другие державы. Наше влияние в настоящую минуту может быть полезно в том отношении, что даст благоприятный оборот всем польским делам и переменит тон, с каким петербургский двор обращается к этой республике. Будущее влияние должно воспрепятствовать России принимать участие в войне против меня, против моих союзников и особенно противиться моим видам в случае королевских выборов в Польше.

В данном фрагменте нет упоминания о делах шведских и турецких, но в принципе точно так же, как и в Польше, Париж и здесь делал все возможное, чтобы помешать России.

Забегая вперед, можно легко заметить, что прогноз Бестужева, высказанный им в беседе с австрийцами, столь похожий на блеф, тем не менее полностью оправдался. А вот планы Франции провалились, причем по всем направлениям.

Заслуга Екатерины здесь очевидна. В короткое время она смогла навести в стране относительный порядок, во всяком случае в казне начала иногда звенеть монета, корабли перестали наезжать друг на друга, а пушки стали попадать в цель. Но, может быть, самое важное – Россия сосредоточилась наконец на своих собственных интересах.

Одним из главных архитекторов российской внешней политики того периода считается президент иностранной коллегии граф Никита Иванович Панин. Именно ему обычно приписывают идею создания так называемой Северной системы, или Северного союза, который объединил бы государства севера Европы в противовес коалиции южных держав – Франции, Австрии и Испании.

В северный блок должны были в качестве активных членов войти Россия, Пруссия и Англия. Задача остальных, второстепенных, членов союза (Швеция, Дания, Польша, Саксония и ряд других) выглядела скромнее, в случае обострения ситуации они лишь сохраняли нейтралитет. Правда, авторство Панина в этом вопросе оспаривали, и не без оснований, многие, в том числе и англичане. Приблизительно с теми же мыслями в 1764 году выступал и русский посол в Копенгагене Корф. Идея действительно витала в воздухе, Панин лишь одним из первых ее уловил.

Объясняя, в чем заключалась для России выгода подобной системы, историки излагают суть вопроса примерно так. Пруссия, согласно плану Панина, должна была помогать России в польских и турецких делах в обмен на помощь против Австрии. Англия по тому же плану содействовала российским интересам в Швеции и Турции в обмен на русскую помощь в случае столкновения с Францией и Испанией.

При таком раскладе русские интересы явно перевешивали. В то время как для Петербурга вопросы взаимоотношений с Турцией, Польшей и Швецией действительно являлись взрывоопасными, возможность втянуть Россию в какую-то европейскую драку во исполнение ее собственных союзнических обязательств оставалась минимальной. Вооруженный конфликт между Австрией и Пруссией или Францией и Англией был в то время маловероятен.

Не удивительно поэтому, что все эти амбициозные планы реализовать так и не удалось. Замысел графа Панина с большим раздражением встретил, например, Фридрих II: королю вполне хватало двустороннего союза Пруссии и России. Свои интересы, далеко не во всем совпадающие с интересами русских, имела, естественно, и Англия.

История с Северным союзом важна в другом отношении: впервые после Петра I Россия попыталась взять дипломатическую инициативу, да еще в общеевропейском масштабе, на себя. В период между Петром Великим и Екатериной II Россия с большим или меньшим успехом лишь реагировала на политическую игру, задуманную в других европейских столицах. Теперь же Берлину и Лондону как потенциальным союзникам русских, а также Парижу и Вене как потенциальным противникам России пришлось играть в игру, навязанную им Петербургом.

Екатерина и Панин хотя и не добились реализации своих планов, тем не менее сумели спутать карты другим игрокам. К тому же отвлекли внимание европейской дипломатии от иных важных направлений своей внешнеполитической деятельности.

Северная война, проигранная Швецией, во многом изменила страну, подарив ей среди прочего конституционную монархию. В Екатерининскую эпоху в шведской политике доминировали две противоборствующие силы: партия так называемых «шляп», ориентированная на Францию, и партия «колпаков», чьи взгляды были обращены на Лондон и Петербург. Слабость шведской короны в России тогда расценивали как важное условие сохранения мира на русско-шведской границе.

Более или менее спокойное течение событий нарушил переворот, в результате которого к власти в Стокгольме пришел кузен, то есть двоюродный брат, Екатерины король Густав III. Родственники оказались перед выбором: решать все накопившиеся между Россией и Швецией проблемы в узком семейном кругу или, как Петр и Карл, снова с оружием в руках на воде и на суше.

В ход пошли оба метода. В 1777 году король посетил Санкт-Петербург в надежде обаять кузину. Прием шведскому королю был оказан учтивый. Под впечатлением от встреч с Екатериной Густав писал тогда своему брату герцогу Карлу:

Императрица выказывает мне все возможное внимание, она необычайно обходительна и вежлива. Ее просто не знают в Швеции. Все мои предосторожности при отъезде кажутся мне излишними, с тех пор как я узнал ее манеры и склад ума.

Густав уехал из России, оставив на память Екатерине свой портрет; швед искренне поверил в то, что сумел очаровать родственницу. Восторг кузена был, однако, не вполне адекватен ситуации: дипломатическую любезность он принял за сердечность. Екатерина и Густав совершенно по-разному смотрели на внешнюю политику. Король считал, что родственные связи и личные симпатии в этом деле достаточно серьезный аргумент. Екатерина исходила из других критериев, главным из которых была защита национальных интересов.

Визит лишь отложил решение проблемы, стоявшей перед Россией: не дать Швеции ни малейшего шанса снова претендовать на статус великой державы и каким-либо образом поставить под сомнение итоги Северной войны. Слишком дорого досталась тогда победа русским.

Когда в 1783 году Густаву показалось, что Россия крепко увязла в турецких делах, он снова добился встречи с Екатериной. На этот раз кузен представил на ее рассмотрение подробнейший план своего рода семейного соглашения. Документ сопровождало сентиментальное вступление, где проникновенно говорилось о родственных связях и нежной дружбе между монархами. Густав предложил императрице прочный и постоянный мир, причем обязательства распространялись и на их потомков. Соглашение предусматривало также взаимную военную помощь в случае агрессии против России или Швеции. Единственное, на чем настаивал Густав, это на секретном характере подобного договора.