Читать онлайн «Великие империи Древней Руси». Страница 79

Но все эти маневры помогали Византии выиграть время. А Ираклий, талантливый военный и администратор, отнюдь не сидел сложа руки. Именно при нем империя окончательно рассталось с «римской наследственностью» и хотя сохранила название Римской, превратилась, по сути, в новую, греческую. Впрочем, и слово «греческая» надо понимать условно. Греки данной эпохи уже не имели практически никакого отношения к древним эллинам. После готских, гуннских, славянских, аварских нашествий прежнее население почти исчезло, «оазисы эллинизма» сохранялись только в районе Афин и крупных городах — Константинополе, Солуни. А Балканы были заселены другими племенами, в основном славянскими.

Часть из них «огречивалась», но во многих местностях вплоть до XIX в. разговаривали на славянских языках. Лишь после освобождения Греции из-под турецкого ига англичане и французы, взявшие ее под «покровительство», повели целенаправленную «эллинизацию» (дабы оторвать ее жителей от России). Орудием в этой кампании стала греческая интеллигенция, получавшая образование на Западе. В школах был установлен только греческий язык, ученикам внушалось происхождение от древних эллинов, а память о славянских корнях была стерта.

Однако в VII в. это новое население оказалось куда более энергичным и боеспособным, чем прежнее. Что позволило Ираклию провести кардинальную армейскую реформу, отказавшись от наемничества. Он стал создавать «фемы», административные области, которые одновременно были и воинскими соединениями — каждая фема содержала и выставляла определенное число солдат. Император договорился с рядом славянских племен, их переправляли целыми общинами в малоазиатскую Вифинию, где и организовывались первые фемы. А в 622 г. Ираклий оставил Константинополь на малолетнего сына Константина при регентстве патриарха Сергия и патрикия Вона и отправился к новым войскам. Полгода занимался их обучением, а потом ударил по тылам персов, снова нацелившихся на Византию, и нанес им поражение.

Нашелся у него и союзник, хотя и «неофициальный». В 623 г. несколько славянских племен в Моравии объединились под руководством князя Само и сбросили аварское иго. О Само известно очень мало. Фредегарий даже объявлял его франкским купцом. Но другие источники, например, Зальцбургская летопись, опровергают это, называя Само славянским вождем. (О том же говорят и его действия, поскольку франков он тоже успешно лупил). Авары попытались раздавить возникший очаг непокорства. Однако Само нанес им серьезное поражение и отразил. Что послужило примером для других племен. Они тоже стали выходить из повиновения кагану, примыкая к новому княжеству. Под властью Само собралась внушительная коали-. ция из славян Чехии, Моравии, Силезии, бассейна Эльбы. И хотя авары еще сохраняли высокую боевую мощь, справиться с возникшим союзом они уже не могли.

А Ираклий сделал своей главной базой Лазику и Колхиду — юго-восточный «угол» Черноморского побережья. Византия сохранила господство на морях, и отсюда император мог поддерживать связь со столицей. Здесь он привлек кавказских горцев и западных грузин, доведя армию до 120 тыс. бойцов. И с 623 г. повел отсюда ежегодные походы в глубь владений шаха. Вторгался в Армению, Агванию, Месопотамию. Поскольку персы в Иерусалиме захватили главные христианские святыни, Ираклий вел войну под религиозными лозунгами, пытался привлечь христианские народы Закавказья. Но они его не поддержали, рассматривали в качестве завоевателя. Восточная Грузия, Армения, Агвания выступили на стороне персов. И борьба шла с переменным успехом. То Ираклий одерживал победы, брал города, то его обкладывали иранские полководцы, вынуждая отступать назад в Лазику.

Однако успела измениться и политическая обстановка на Востоке. В Китае, еще недавно громившем тюрков, в 613–620 гг. вспыхнула жесточайшая гражданская война. Пала династия Суй, к власти пришла династия Тан. Но в ходе войны погибло две трети населения, хозяйство было разрушено. Чем воспользовались тюрки и восстановили оба своих каганата, Западный и Восточный. Но эти каганаты кровно враждовали между собой. Восточный начал войну против ослабленного Китая. А китайцы заключили союз с владыкой Западного, Тун-Джабгу.

Вспомнил о прежних связях и Ираклий. В 625 г. направил послов к Тун-Джабгу, и между ними был реанимирован самый что ни на есть дружественный альянс. Весьма опасный для Персии. И шах немедленно принял соответствующие дипломатические меры — заключил союз с Восточным каганатом. Создалась ситуация, каковой еще не бывало в истории. Шесть крупнейших мировых держав разделились на две коалиции. Аварский каганат, Персия и Восточный Тюркский каганат — против Византии, Западного Тюркского каганата и Китая. В орбиту их борьбы оказались также втянуты королевство франков, княжество Само, болгарские, славянские, сибирские, центральноазиатские племена.

Сражения развернулись на нескольких фронтах. На «византийском» в 626 г. нанесли удар авары и персы. Не в силах справиться с рейдирующей армией Ираклия, шах задумал довести до конца прежний план двойного удара по Константинополю. Аварский каган двинул на него все подвластные народы. Только его авангард греки оценивали в 300 тыс. Очевидно, преувеличенно, но в этот раз войско было действительно гигантским. Нахлынув по всему фронту, оно проломило Длинные стены, заняв пригороды, виллы и поля, благодаря которым константинопольцы могли выдерживать долгие осады.

Теперь эта масса подступила непосредственно к стенам самого города. А на азиатский берег Босфора вышла, взяв Халкидон и Хрисополь, персидская армия Шахрварза. Каган был настолько уверен в победе, что «великодушно» разрешал горожанам уйти, позволяя каждому взять с собой лишь рубаху и плащ и поясняя: «Вы ведь не можете обратиться в рыб и искать спасения в море, или в птиц и улететь на небо». Но на Босфоре господствовал греческий флот и не дал союзникам соединиться. И каган бросил своих подданных на штурм без персов. Со стен их встретили тучами стрел, градом камней, варом и кипятком. Но авары швыряли в бой все новые и новые волны славян, заполнявших телами глубокий ров. Силясь раздавить византийцев массой, гнали следующие отряды, карабкавшиеся по трупам и тоже погибавшие. Наконец, каган смилостивился, велел прекратить самоубийственные атаки и строить 12 осадных башен. С таранами, камнеметными машинами и лучниками, которые поражали бы защитников.

Однако когда штурм возобновился и башни подтащили к стенам, византийцы впервые применили свое новое изобретение, «греческий огонь». Состав его до сих пор неизвестен — из специальных устройств-сифонов выбрасывались струи горящей жидкости, и потушить ее вода не могла. Башни и толпы атакующих были сожжены. Но и после этого каган не угомонился. Рассчитывал на свой флот, славянский, способный переломить ход осады. Вскоре он подошел. Тоже огромный. Но состоял из множества небольших судов и лодок. И при попытке прорыва в Босфор тяжелые византийские корабли в двух сражениях разметали и уничтожили его. И вот теперь авары испугались. Испугались, как бы подданные за тцкие потери не отыгрались на них самих. Бросили остатки своих войск и бежали. Тогда и персы сочли за лучшее отступить. Кстати, разбирая завалы трупов, покрывших все предполье, греки находили многочисленных «амазонок» — женщин-славянок, участвовавших в штурме. То есть авары действительно рассчитывали одолеть количеством и провели общую мобилизацию подвластных племен.

А в следующем году состоялся двойной удар Византии и Западного Тюркского каганата — на Закавказье. Персы не ожидали тут прорыва тюрков, надеясь на мощные укрепления около Дербента, где от гор до моря тянулась стена высотой 18–20 метров с 30 башнями. Но оборонялась она местным ополчением, необученным и плохо вооруженным. Тюрки засыпали защитников ливнем стрел, совершенно деморализовали, взяли укрепления одним приступом и устроили побоище.

Моисей Каланкатуйский писал: «Гейшах (наместник) видел, что произошло с защитниками великого города Чора (Дербента) и с войсками, находящимися на дивных стенах, для постройки которых персидские цари изнурили страну нашу… Видя страшную опасность со стороны безобразной, гнусной, широколицей безресничной толпы, которая в образе женщин с распущенными власами устремилась на них, содрогание овладело жителями, особенно при виде метких и сильных стрелков, которые как бы сильным градом одождили их и как хищные волки, потерявшие стыд, бросились на них и беспощадно перерезали их на улицах и площадях города. Глаз их не щадил ни прекрасных, ни милых, ни молодых из мужчин и женщин, не оставлял в покое даже негодных, безвредных, изувеченных и старых; они не жалобились, и сердце их не сжималось при виде мальчиков, обнимавших зарезанных матерей; напротив, они доили из грудей их кровь, как молоко. Как огонь проникает в горящий тростник, так входили они в одни двери и выходили в другие, оставив там деяния хищных птиц и зверей».