Читать онлайн «История России. XX век. Деградация тоталитарного государства и движение к новой России (1953—2008). Том III». Страница 100

Естественные процессы смены поколений и передачи культурных традиций, в том числе национальной терпимости, были нарушены. К концу 60-х гг. выходцы из Бессарабии захватили господствующие позиции в партийно-государственном аппарате, включая и Приднестровье. В социальной и межэтнической конкуренции за руководящие посты, престижную работу и другие блага они стали все больше опираться на групповую солидарность. Знание румынского языка, принадлежность к «истинно европейской» румынской нации превратились в политический ресурс. Создался типичный для многих регионов бывшего Советского Союза блок местной партийно-советской номенклатуры и националистически настроенной части интеллигенции, ориентировавшейся на румынский период истории Молдавии. В экологических бедах, вызванных непродуманной химизацией и интенсификацией сельского хозяйства, винили московские власти, «пришельцев»-немолдаван.

Местные националисты «забыли», что при румынах жители Бессарабии считались «людьми второго сорта» и подвергались, хоть и не очень жесткой, дискриминации: им трудно было занять какой-либо административный пост, стать офицером румынской армии и т. п. Именно поэтому в годы Второй мировой войны в Бессарабии не было никакого партизанского движения: ни антирумынского, ни антисоветского, как, например, в Прибалтике. Националистам эти факты было просто невыгодно помнить. Их лозунги были как будто списаны с лозунгов организации «Сфатул Цэрий» эпохи 1918 г. Доходило до курьезов: не знавшие румынской грамматики националисты писали плакаты на латинице с грамматическими ошибками.

В Приднестровье к моменту распада СССР молдаване, украинцы и русские составляли примерно по 30 % населения, еще 10 % приходились на сербов, болгар, немцев, евреев и др. При этом до половины жителей региона имели этнически смешанное происхождение. В регионе не наблюдалось признаков межнациональной розни, религиозной или этнической нетерпимости.

В 1988–1989 гг., пользуясь возможностями демократизации и гласности, ранее потаенный румынский патриотизм молдаван оформился в ряд общественно-политических движений, выдвигавших антикоммунистические и антирусские лозунги и выступавших за возрождение румынского языка и культуры. В 1989 г. эти движения объединились в Народный фронт Молдовы. Наиболее радикальная часть руководителей этой организации призывала к воссоединению с Румынией, изгнанию «мигрантов» и запрещению русского языка. Публикация законопроектов о государственном языке и переводе его на латинскую графику вызвала на левом берегу Днестра протесты организовавшегося в августе 1989 г. Объединенного совета трудовых коллективов (ОСТК), который провёл мощные политические забастовки. Население Приднестровья выступало за сохранение русского как одного из государственных языков, возражало против латинской графики и протестовало против перспектив объединения с Румынией. Народный фронт завоевал большинство мест в избранном в 1990 г. новом Верховном Совете Молдавии. Представители Приднестровья подвергались в нем остракизму и вскоре отказались от участия в его работе. На левом берегу стали создавать альтернативные органы власти.

В июне 1990 г. Верховный Совет Молдавии принял Декларацию о суверенитете, фактически означавшую выход из СССР, и Заключение по пакту Молотова – Риббентропа, объявлявшее Бессарабию и Северную Буковину незаконно оккупированными румынскими территориями. В Кишиневе шли массовые антикоммунистические и патриотические манифестации. В конце августа Верховный Совет Молдавии, несмотря на всеобщую забастовку протеста в Приднестровье, принял законы о языке. В ответ 2 сентября 1990 г. была провозглашена Приднестровская Молдавская Социалистическая Республика (с ноября – Приднестровская Молдавская Республика, ПМР), которую возглавил председатель ОСТК, в прошлом директор одного из тираспольских заводов Игорь Смирнов. Началась «война законов». Правительство Народного фронта послало «для восстановления порядка» на левый берег Днестра полицейских и добровольцев, ОСТК создал отряды самообороны. Появились первые жертвы. И в этом случае коммунистическая номенклатура была оттеснена с обеих сторон конфликта активными вождями национальных движений, сумевших разжечь страсти и повести за собой народ.

Коммунистическая администрация совершенно не представляла себе, как поступать с волеизъявлением этнических сообществ, обычном повсюду в мире. 70 лет единственным методом решения всех несанкционированных массовых выступлений было – подавить их вооруженной силой и выморить голодом. В условиях перестройки, демократизации и гласности старые эти методы явно не годились, а иные применять не умели. Кроме того, и сами участники межнациональных конфликтов, являясь воспитанниками советской системы, совершенно не умели идти на компромисс и старались добиться своего грубой силой, запугиваниями и жестокостью, как это практиковали коммунисты.

Столкнувшись с массовыми народными движениями, пока еще в рамках СССР слабыми и локальными, администрация Горбачева обнаружила полную растерянность и бессилие. И конфликты продолжали разрастаться. Вскоре к ним добавились столкновения осетин с ингушами, нового славянского населения Крыма с возвращающимися его коренными обитателями – татарами, выселенными Сталиным в Среднюю Азию в 1944 г. Авантюристы, часто из местной партийно-хозяйственной номенклатуры, попытались создать национальные движения против кого-то и за независимость (автономию) у многих народов и региональных групп от сибирских автономистов до сепаратистов талышского юга Азербайджана.

По замыслу конституционной реформы, принятой 1 декабря 1988 г., Съезд народных депутатов СССР (СНД) должен был заложить в стране основы парламентаризма, обеспечить широкое представительство основных социально-профессиональных групп населения, способствовать обновлению политического руководства, приведя в него новых, демократически мыслящих людей. Съезд должен был собираться всего лишь раз в год, и к тому же съезд, состоявший из 2250 депутатов, был слишком громоздким органом, чтобы заниматься законотворчеством, и был обречен выполнять преимущественно символические функции. Характерно, что в Кремлевском Дворце съездов, где предполагалось проводить заседания съезда, не было даже оборудования для голосования. Реальные законотворческие и контрольные полномочия должны были принадлежать Верховному Совету в составе 400 членов, избираемому из числа депутатов съезда. Отбор членов Верховного Совета мог позволить руководству КПСС сохранить контроль над деятельностью нового парламента.

С этой же целью избирательная система была чрезвычайно усложнена. Напрямую избиралось лишь 1500 депутатов: по 750 от территориальных и национально-территориальных одномандатных округов по мажоритарной системе (по 32 депутата от каждой союзной и 11 – автономной республики, по 5 – от каждой автономной области и по 1 – от каждого автономного округа). Таким образом, «вес» голоса избирателей, проживавших в разных частях страны, был разный. К примеру, житель Абхазии имел целых три голоса, так как должен был избрать депутата от своего территориального округа и двух национально-территориальных – от Грузинской ССР и своей автономной республики.

Остальные 750 депутатов избирались от общественных организаций по нормам, установленным законом о выборах народных депутатов. Так, КПСС получила право на 100 мандатов (так называемая красная сотня), а Академия наук СССР – 10. Избрание депутатов от общественных организаций давало возможность партийной номенклатуре и ее ставленникам в их руководстве использовать многочисленные рычаги влияния на решения их съездов, выдвигавших кандидатов. Опыта проведения конкурентных выборов в стране не было, поэтому в их организации были допущены просчеты, приведшие к нарушениям избирательных прав граждан: число избирателей сильно варьировало между округами, причем городские округа были более крупными, что вело к дискриминации относительно более демократически настроенного городского населения. На компактность избирательных округов, конфигурацию их и соответствие их границ территориальным общностям не обращали внимания, чем воспользовались в балтийских республиках, большинство депутатов от которых представляло сельские округа с преимущественно коренным населением.

СНД был правомочен рассмотреть любой вопрос, отнесенный к ведению СССР. К исключительной компетенции съезда относились наиболее значительные вопросы: принятие и изменение Конституции СССР; изменение национально-государственного устройства и границ между союзными республиками; утверждение основных направлений внутренней и внешней политики; одобрение государственных планов и общесоюзных программ экономического и социального развития; избрание ряда высших должностных лиц и т. п.