Читать онлайн «Камеи для императрицы». Страница 80

Увидев кирасира перед собой, Искандер-Александр просто онемел. Огромный рост Чернозуба, его мощные плечи и притом круглая, невероятно добродушная физиономия с черными, нафабренными усами, как пики, торчащими вверх, серебряная медаль на голубой ленте за битву при Кагуле, продетая в петлицу мундира, длинный палаш с массивной стальной гардой, но самое главное — большой пистолет в кобуре, пристегнутой на портупее справа, — все это полностью поглотило его внимание.

Никаких ухищрений не понадобилось русским путешественникам, чтобы попасть в дом юного рыбака, мальчик, взяв Чернозуба за руку, сам привел их туда. Нельзя сказать, что это появление обрадовало его мать, кареглазую Фариду, находившуюся на восьмом месяце беременности. Особенно настороженно она отнеслась к Анастасии, потому как сразу распознала в ней женщину. Но делать было нечего.

Долг восточного гостеприимства требовал оказать пришельцам максимум внимания.

Позже появился хозяин — человек лет сорока пяти, сутулый, но еще крепкий, с тронутыми сединой бородой и усами и по имени Касым. Однако очень скоро выяснилось, что когда-то его звали Кирилл Никонов, он — из обер-офицерских детей Черниговской губернии, служил прапорщиком в драгунском полку и попал в плен к крымским татарам около двадцати лет назад.

Хотя беседа протекала за столиком «кьона», где стоял большой круглый поднос с жареной султанкой, лепешками «пита», овощами и зеленью, а участники беседы расположились на подушках на полу, по-турецки скрестив ноги, все-таки она походила на обычные русские посиделки. Бывший драгун выставил штоф водки. Затем путешественники выслушали его пространный рассказ о превращении в мусульманина.

В этом рассказе был и невольничий рынок у восточных ворот города Гёзлёве, куда Никонова доставили скованным одной цепью с девятью другими его однополчанами. Был и турецкий капитан, покупавший рабов на галеры. Вот тут им крупно повезло: турку они почему-то не приглянулись. Взял их татарин — имам из соборной мечети в селении Дуван-кой для работы в саду и на винограднике.

Мать Никонова, престарелая вдова, которой он прежде отсылал часть своего жалованья, не смогла собрать денег на выкуп. Потому Никонов оттрубил в невольниках семь полных лет. Но работал хорошо, понемногу изучал татарский язык, а климат и природные условия Крыма ему в конце концов понравились. Хозяин сказал: хочешь свободы — принимай ислам. Никонов подумал-подумал и… согласился.

Он «побасурманился», как говорили об этом ритуале его земляки, еще раньше осевшие на полуострове. Хозяин перевел его в приказчики, так как Никонов знал арифметику, а теперь освоил и арабскую грамоту. Он заработал денег, заплатил калым за невесту и взял дочь рыбака из Ахтиара, чья мать была из русских полонянок. Тесть принял его в долю, отдал одну из своих лодок, обучил ремеслу. Потом перебрались в Херсонес, где земля и дома — дешевле. У него растет сын и две дочери, один ребенок умер во младенчестве, но жена опять на сносях и, даст Бог, родится новый, более здоровый наследник…

Слушая эту весьма эмоциональную исповедь Анастасия отметила про себя, что вероотступник Кирилл Никонов ловко обошел молчанием два момента. Во-первых, он мог вернуться в Россию еще летом 1771 года, когда наша армия под командованием генерала князя Долгорукова вторглась на территорию ханства. Более пяти тысяч русских и украинцев, угнанных татарами в рабство, получили тогда свободу. Некоторые из них вновь поступили на военную службу. Но большая часть отправилась по домам. Во-вторых, совсем недавно, в 1778 году, уже в самом Инкермане и Ахтиаре находились батальоны генерала Суворова. Если бы Никонов хотел, то он мог прямо здесь присоединиться к соотечественникам и уйти из Крыма вместе с ними. Однако так он не поступил.

— Кирил, скажите откровенно, вы приняли ислам по жестокому принуждению или совершенно добровольно? — спросила она.

— Поверьте, выбора у меня не было. — Он печально посмотрел на госпожу Аржанову.

— А как вообще вы относитесь к России?

— Это — моя родина.

— Значит, все эти годы вы помнили о ней.

— Как видите. В моем доме говорят на двух языках, на русском и на татарском.

— О возвращении не думаете?

— Теперь в нем нет смысла, — покачал головой бывший прапорщик драгунского полка. — Получилось, что жизнь свою я прожил здесь…

— И прекрасно изучили их язык, — продолжала Анастасия. — Переняли нравы и обычаи. Вас от коренного крымчанина не отличишь…

— Я горжусь этим! — вскинул голову Никонов.

— А если Россия вспомнит о вас и попросит помощи? — мягко заговорила Анастасия. — Ведь вы, как офицер, когда-то давали присягу своему государю, не так ли?

— Давал, — подтведил Никогов. — Ее императорскому величеству Елисавете Петровне, дочери славного Петра Великого.

— Немало изменилось с той поры, — философски заметила Анастасия. — Еще недавно казалось, будто власть османов над здешними землями и морями будет длиться вечно, а она кончилась. Мусульманский полумесяц повсеместно уступает православному кресту…

Бывший прапорщик бросил на нее цепкий, хитрый взгляд:

— Это уж точно. Иначе бы мы с вами за столом здесь не сидели и так мило беседы бы не вели…

Довольно долго они убеждали Никонова, что никаких репрессий по отношению к вероотступникам в Крыму государыня Екатерина II применять не будет, обращать их вновь в лоно матери нашей православной церкви — тоже. Пусть живут, как жили. Великая царица признает выбор тех, кто был подданным ее, но в силу жестоких обстоятельств, чтоб сохранить жизнь, переменил веру. Не религиозные обычаи важны ей, но приверженность к Отечеству, готовность искупить невольную ошибку добрыми деяниями.

— Прямо сейчас? — спросил осторожный Никонов.

— Конечно, нет! — засмеялась Анастасия. — Но, думаю, мы с вами еще увидимся…

Трудный разговор прервал Искандер-Александр. По татарскому обычаю он принес гостям раскуренный кальян, сладости, фрукты и чай. Хозяин дома разлил в пиалы остатки водки, и они выпили за процветание рыбного промысла Касыма из Ахтиара, за благополучное разрешение от бремени его жены Фариды, за хорошую погоду на море и за русский фрегат, что должен прийти в Балаклаву.

А древнегреческие камеи, числом три, которые в доме рыбака называли «морскими камнями» и которыми играла его младшая дочь Мадина, Никонов подарил вдове подполковника Аржанова на память.

Еще одну камею, наверное, самую красивую — из двухслойного темного оникса, с бежевого цвета фигурами сатира и обнаженной нимфы, лежащей под деревом, — Анастасия купила у маленького ныряльщика за два золотых флори, когда Искандер-Александр пошел провожать путешественников к причалу.