Читать онлайн «Число и культура». Страница 135

Нам ни в коем случае не хотелось бы свести проблему "плохой", полулиберальной, четвертой революции в России исключительно к ошибкам ее недавних вождей, "демократов". Сами такие "ошибки" во многом запрограммированы в недрах коллективного бессознательного, включая и его рациональный сектор. Структура М = 4 в ХХ в. чрезвычайно сильна, в том числе и на евразийском пространстве (см. параграф 1.4.2.1), ее перенос в плоскость диахронии – подобие результатов четвертой революции "квазипарламентаризму" первой – по всей очевидности, объективен. Впрочем, ответственности с русских "демократов" за дефицит политических знаний и чутья, за разверзание пропасти между политическими посулами и их воплощением это не снимает.

К теме соотношения двух циклов – повторение характера политических систем через одну бифуркацию или через две – тяготеет и дискуссия, каким быть новому мировому порядку. В итоге первой бифуркации мирового сообщества, I мировой войны, Германская империя терпит поражение и создается система Версаля, основанная на изъятии у Германии колоний и части ее собственной территории, на подавлении ее военного потенциала, всемерном снижении международной политической роли. Страна обложена репарациями, выплачивать которые пришлось бы на протяжении полувека ценой огромных лишений. Аналогично, в ходе нынешней, третьей бифуркации в мире терпит поражение СССР. Если исходить из "здравой" логики М = 3, т.е. повторения свойств системы через одну бифуркацию, то наследника СССР следовало бы подвергнуть той же участи, как и некогда Германию (вновь проигнорировав, что страна стала иной: в 1918 г. Германия из империи превратилась в Веймарскую республику, в 1991 г. в России пал тоталитарный режим). Максимально связать руки потенциально опасной России, загнать медведя в берлогу, чтобы он "никогда" или хотя бы по возможности долго не смог показывать когти и зубы – лейтмотив предложений западных "ястребов", в первую очередь американских. Среди последних – самые несгибаемые апологеты идеологического либерализма и демократии. Убедившись, что современная Россия не пришла к приемлемым политическим и экономическим нормам и их утверждения на ближайшую перспективу не видно, пускается в ход аргумент "горбатого могила исправит", и русским (по-видимому, правы коммунисты и ультраконсерваторы) в самом деле чужды и честный рынок, и демократия. В таком случае не остается альтернативы давлению на Россию, занесению над ней экономической, политической и военной палки. Перекличка этого варианта с системой Версаля лишь усиливается, если иметь в виду огромный финансовый долг России, выплачивать который придется и детям, и внукам.

Если пользоваться такой по-своему не лишенной резонности логикой, развязка, боюсь, напомнит ту, которую история уже проходила. Немецкое общество устало терпеть перманентное унижение и на выборах 1932 г. привело к власти реваншистские силы. Откуда уверенность в том, что сходным образом не отреагирует и Россия? С учетом ее потенциала, национальных особенностей (в спокойной ситуации в России обычно застой, а в условиях острого внешнего вызова население способно к сверхмобилизации материальных и психологических ресурсов),(32) обладания ядерным арсеналом вряд ли стоит повторять, mutatis mutandis, проект Версальской системы, т.е. обеспечивать подобие третьей бифуркации первой.

Пока у ответственных западных политиков хватает чутья, чтобы играть на грани фола, не переступая невидимую черту. Напротив, Россия приглашается на заседания современного мирового "Политбюро", "большой семерки" (то по формуле 7+1, то на правах полноценного восьмого члена), задействована программа ее сотрудничества с НАТО ("Партнерство во имя мира"). Таким образом, "нет" произносится не только недавней эпохе двух сверхдержав, ялтинско-потсдамскому миру, но и аналогу системы Версаля. Т.е. в большой политике реализуется отрицание плодов как второй, так и первой мировой бифуркации. Подобное "double-no" способствует корреляции складывающегося глобального порядка с состоянием мирового сообщества не после I мировой войны, а до нее, т.е. на этапе "нулевой бифуркации".

В то время безусловно первенствующий Запад (в контемпоральной редакции: Европа) оплел мировое сообщество сетью колониальной зависимости, теперь из того же (плюс США) безальтернативного источника исходит система глобального экономического и политического подчинения. Самой могущественной империей мира – "страной, в которой никогда не заходит солнце" – была талассократическая Британия, сейчас это место принадлежит преемнику, вездесущим США. Как и прежде, для лидеров существуют лишь ограниченно доступные зоны, главным образом на континентах. Гаагские конвенции 1899 и 1907 гг. сформулировали положения о мирном разрешении международных споров, уважении нейтралитета, цивилизованных правилах ведения войн. Недостатка в декларациях добрых намерений не испытывает и нынешняя эпоха. Россия после поражения в Крымской войне перестала быть одним из краеугольных столпов большой, тогда европейской, политики, одним боком примыкая к концерту ведущих держав, другим – будучи погруженной в собственные, прежде всего экономические, проблемы. Не в сходном ли положении она оказалась теперь? Список общих черт мирового политического режима после третьей бифуркации и "нулевой" можно продолжить, но это не входит в нашу нынешнюю задачу.

Осталось заметить, что не только на почве отдельных государств, но, по всей видимости, и в глобальном масштабе по мере увеличения последовательных номеров политических бифуркаций происходит снижение их остроты (см.: снижение амплитуды колебаний). Уже третья бифуркация в мире, в отличие от двух предыдущих, прошла по руслу лишь "холодной" войны, а не "горячей". Так что неизбежный последующий передел мира, четвертая глобальная бифуркация, вовсе не обязательно разыграется по сценарию первой, т.е. I мировой войны: переход, мы вправе надеяться, окажется "мягче", чем даже нынешний.

Рассмотрен ряд из шести бифуркаций, из чего, конечно, не следует, что шестые – последние. За ними, вероятно, последуют седьмые, восьмые и т.д. Если тенденция выявлена правильно, то седьмые должны начать очередной, третий цикл и привести к недостаточно последовательному, но заметному ослаблению авторитарных начал, свойственных шестым революциям, в пользу парламентских. Продолжая экстраполяцию, от восьмых следует ожидать установления "чистого" либерального режима, а от девятых – акцентуации автократического. Кроме того, третий цикл должен стать менее "резким", чем второй, т.е. бифуркации под номерами 7 – 9 покажутся менее яркими, чем переходы 4 – 6. Эволюционный компонент развития, повторим, наращивает свою актуальность, но при этом вряд ли оправданно рассчитывать на полную элиминацию рассмотренных дискретных механизмов. Они значимы в культуре – см. гл. I, – и, насколько можно судить, останутся в истории, в том числе политической.

В заключение полезно в очередной раз подчеркнуть одну из принципиальных особенностей использованного аналитического метода. Если историки и политологи существующих школ стремятся обнаружить и ввести в научный обиход как можно больше неизвестных фактов, деталей, попутно определяя степень их достоверности, то в нашем случае подход прямо противоположный. Придерживаясь неоригинального мнения, что главным творцом истории и политики Новейшего времени являются массы, мы ориентируемся прежде всего на общеизвестную информацию – по крайней мере, для тех регионов, которые служат ареной исследуемых событий. Общеизвестное – для формообразования самое значимое, и при этом нет необходимости отделять коллективные заблуждения от реальности, ибо мифы – такой же конструктивный материал, как и объективная действительность, для политики в равной степени актуально и то, и другое. Поскольку политический процесс рассматривается в его ментальной, культурной проекции, постольку невозможно игнорировать взаимодействие общеизвестного в политической сфере с еще более общеизвестным – с кругом стереотипов, знаний и навыков, свойственных подавляющему большинству населения. Новейшее время – эпоха грамотных обществ, и школьное образование есть атрибут социально инициированного гражданина. Поэтому механизм рационального бессознательного и берет на себя изрядную долю ответственности за характер ступеней развития, по которым движется социум. Его первейший компонент – элементарно-математический сектор, но к нему же принадлежит и расхожий набор знаний о пережитых ранее революциях. Мы отвлекаемся от неизбежной неполноты и искаженности общественных сведений о предшествующем историческом пути (всякий курс истории заведомо иделогизирован и "подправлен", кроме того, коллективные представления складываются под влиянием романов, кинофильмов, журналистских эрзацев). Вне фальсификации, однако, остается количество революций – по этому критерию общественные представления совпадают с реальностью.