Читать онлайн «Открытие Сибири». Страница 13

Однако при всей сложности конкретных отношений всего важнее для истории противостояние больших культурных ареалов.

Огромный культурный ареал соответствует в географическом плане тайге, лесотундре Северной Азии — Западной и Восточной Сибири. В эпоху неолита здесь жили бродячие или полубродячие охотники на лося, косулю и благородного марала. Рыболовство имело подсобное значение и ни в коем случае не определяло образа жизни, не накладывало сколько-нибудь существенного отпечатка на их духовную и социальную культуру.

В силу условий их подвижной жизни у охотников не существовало сколько-нибудь прочных и крупных объединений более широких, чем родовые коллективы. Об этом свидетельствуют небольшие по размерам могильники и остатки поселений, где домашняя жизнь концентрировалась внутри отдельных легких жилищ типа чумов или крытых дерном шатров — холомо современных охотников и рыболовов.

Принципиально по-другому в неолите складывалась жизнь древних племен нашего Дальнего Востока. На Амуре и в соседних областях Приморья, где главным источником существования была добыча проходной морской рыбы, по берегам рек стояли прочные полу-подземные жилища, существовали настоящие поселки, своего рода деревни людей каменного века.

Сложность и прогрессивное направление развития неолитических общин на Дальнем Востоке находят свое выражение и в том, что здесь неожиданно рано и широко распространяется не присваивающее только, но и производящее хозяйство. В Приморье на юге обнаружены и следы неолитического земледелия, а вместе с ним и разведения животных, сначала свиньи, а вслед за ней и крупного рогатого скота и со временем даже лошади.

Нет необходимости подробно излагать все, что известно теперь о жизни и культуре людей неолита Сибири и Дальнего Востока. Лучше ознакомиться с их искусством на отдельных конкретных примерах. В памятниках искусства всего полнее и ярче, как сказано выше, отражено своеобразие духовкой жизни исчезнувших племен.

Начнем с путешествия в глубь тысячелетий и в глубь Саянской тайги, по долине реки Уды.

В студеный зимний день третьего февраля маленькая группа в составе пяти человек: автора этой книги, А. Мазина — кандидата исторических наук, научных сотрудников А. Конопацкого, В. Молодина, фотографа В. Мыльникова, партийного работника Ниждеудинского райкома КПСС В. Сенникова и двух шоферов вышла на двух «газиках» из гостеприимной гостиницы «Уда» вверх по реке с тем же названием. Наш путь лежал к знаменитым Ярминским порогам и еще более известной Нижнеудинской пещере, слава которой гремит в науке уже второе столетие.

Археология и зима да еще в Сибири? Мыслимо ли такое сочетание? И, однако («однако» — по-сибирски слово особое, полное различных значений, в том числе сибиряки применяют его, как известно, и для того, чтобы выразить удивление, эффект неожиданности), такая зимняя археологическая экспедиция на петроглифы по реке Уде при тридцати пяти градусах мороза да еще и при жестоком ветре состоялась. Состоялась потому, что раньше она была невозможна: дорога к цели летом исключалась бурными порогами. Зимой же река скована льдом, и нужно было спешить, пока лед прочен, не подтаял, не пошла по реке верховая вода, не вскрылись полыньи.

Позади остался Нижнеудинск, старинный русский город, в 1648 году выстроенный в удинских землях «братов» — крайнего на запад форпоста бурятского племени. Их князья грозили в свое время не только мелким племенам — своим данникам, «кыштымам», в ангарской тайге, но и самим енисейским кыргызам, воинственные и властные князья которых, в свою очередь, держали в своих руках, под своим жестоким игом многих других князей. Таких, как, например, Татауш, по имени которого и до сих пор называется остров на Енисее у моста через эту реку в Красноярске.

Проехали без остановки большое, крепко скроенное старинное русское село Порог. А вместе с ним и бывшие бурятские улусы, ныне такие же крупные села, где проживают совсем по-русски в прочных хороших домах аборигены этого края — удинские буряты. Но говорят они по-бурятски, сохраняют свой чисто бурятский физический облик.

Ледяная дорога, по которой мы ехали, идет зимой вдоль русла реки Уды: частично по льду реки, частично по ее надлуговой террасе.

Долина реки узкая, сжатая с обеих сторон высокими утесами. Коренной берег обрывается к руслу реки Уды отвесно высотой около 200–300 метров над рекой. В обрыве выступают вертикально, как столбы, отдельные скалы. Самая эффектная скала Колокольня. Она появилась внезапно, вдруг в шестидесяти с лишком километрах вверх по реке Уде от Нижнеудинска, как будто обрубленная секирой эпического героя-богатыря. Даже не скала, а грандиозная дуга коренного берега, должно быть, некогда и на самом деле обрубленная единым богатырским взмахом, только не топора, а грозного сейсмического сдвига земной коры, землетрясения.

И дальше по реке начались одно за другим невообразимые в своей дикой величественной красоте места.

Даже самые прославленные места в Альпах, даже сам тысячи раз воспетый Сен-Готард побледнели бы перед этой красотой, перед так неожиданно вставшей на нашем пути Колокольней.

У ее подножия летом гремят седые пенные валы порога, а зимой громоздятся хрустальные торосы. Каких только нет здесь ледяных плит и глыб, поставленных на ребро, наваленных мощными валами в фантастическом беспорядке! То мрачно-синие при лунно-зловещем свете, то нежно-зеленые и голубые при полдневном солнце, то, наконец, еще нежнее — розовые, чуть ли не малиновые ранним утром и на закате… И наконец, коварные, словно противотанковые рвы и надолбы.

А рядом уже виден на лиственницах причудливый узор, сотканный инеем у зияющей прорвы-полыньи, которая так и ждет свою жертву. Недаром же еще помнят на Уде недавнее происшествие, когда в незаметную проталину, в ледяную западню, припорошенную свежевыпавшим снегом, рухнул целый трактор, пробивавший дорогу вверх по реке, в страну народа тофов, в далекую загадочную Тофаларию!

Пожалуй, еще опаснее оказался другой враг. Передний «газик» вдруг, словно это был олень, споткнувшийся и падающий на передние подогнутые ноги, забавно задрал свой зад. Забавно, но далеко не смешно! Подпочвенная влага, искавшая выход на волю, перекрыла скованную ледяным панцирем спокойную гладь. Затем замерзла. Образовалась тонкая ледяная корочка наледи, хрупкая и опасная. А под ней пустота. Под тяжестью машины корочка со стеклянным звоном рухнула.

Машина, отчаянно гудя, барахтаясь всеми четырьмя колесами, оказалась в мышеловке. И только смелый рывок шофера-виртуоза (разумеется, при помощи всех пассажиров) открыл дорогу на широкую спокойную гладь. Туда вывело только отчаяние и острое чутье водителя. Ведь еще одно неловкое, плохо рассчитанное движение, и мы вместе с нашими мечтами погрузились бы навеки в ледяную пучину… Рядом мерно и плавно дышала полынья!

Что же все-таки заставило отважиться на этот рискованный путь вдоль замерзшей горной реки, шум которой слышен и под ее ледяным покровом?

Еще в Нижнеудинске дошли до нас несколько сбивчивые рассказы о чудаке и оригинале — сельском учителе. О единственном человеке, который может что-то сказать о петроглифах на Уде, даже имеет фотографии и рисунки, бывал в тамошних пещерах. При встрече уже после завершения зимнего пути по Уде учитель оказался обитателем самого обыкновенного села на древнем Московском тракте по дороге из Нижнеудинска в Иркутск — Худоелани. А покамест слышно было, что этот необыкновенный человек, променявший Порог даже не на город со всеми его удобствами, а на самую обыкновенную да еще «худую» Елань, с ее, кстати, неплохой школой-десятилеткой, одержим, заворожен любовью к красотам Уды, к ее грозной и нелюдимой природе, к ее высоким вершинам-гольцам, горным рекам и необозримой тайге.

Как стало видно сразу же, человек этот из тех, кто давно и навсегда охвачен чистой страстью к научным приключениям и открытиям, к поискам нового и волнующего в старых, казалось бы, хорошо знакомых местах и вещах, необычного в обычном и обыденном мире. Пусть таких людей не понимают даже близкие. Пусть их увлечения идут во вред жизненному благополучию, домашнему уюту и спокойствию. Но они сверкают как камень-самоцвет на фоне повседневных дел и забот своими «чудачествами», своим непонятным для других и непрерывным беспокойством и душевным подъемом. И ничто уже не сможет свернуть их с этого пути. Таков был и этот человек с удивительной, такой же неожиданной, как он сам, фамилией — Пугачев!

С щедростью таежного бесхитростного охотника, и не просто охотника, а истинного испытателя природы, он, извинившись за неприбранную деревенскую квартиру, торопливо выложил на стол кучу дневников. Вытряхнул пожелтевшие от времени фотографии. Высыпал из карманов причудливые камни, напоминавшие диковинных шаманских божков, идольчиков с круглыми головками и пузатыми животиками. «Идольчики» оказались игрой природы, натеками вроде пещерных сталагмитов, естественное, нерукотворное происхождение которых ясно было и самому собирателю. «Возьмите, возьмите, пожалуйста, любого из них!» — говорил нам смущенный и радостный такой неожиданной встречей М. Пугачев. И хотя было как-то неловко, неудобно и даже стыдно брать столь любовно собранные на затерянном в медвежьей тайге озере сокровища, все же пришлось взять в наш музей парочку странных «идольчиков».