Читать онлайн «Поля крови. Религия и история насилия». Страница 68

В борьбе с аристократией низы также выходили за рамки сектантской узости. В 1562 г. сотни католических крестьян примкнули к восстанию против католического аристократа, который запретил своим гугенотским крестьянам вести богослужения на протестантский лад{1165}. Католические и протестантские крестьяне еще раз объединили силы в 1578 г. в борьбе с повышенными налогами; восстание длилось больше года, пока мятежников не перебили королевские войска{1166}. В ходе еще одного протеста (1590-е гг.) двадцать четыре протестантские и католические деревни в От-Битерруа установили альтернативную систему самоуправления{1167}, а на юго-западе протестанты и католики неоднократно совместно восставали против знати, причем в некоторых мятежах участвовало до 40 000 человек. У кроканов, самых знаменитых из этих группировок, пренебрежение религиозными различиями было одним из условий членства{1168}.

После убийства Генриха III в 1589 г. на трон взошел гугенотский лидер Генрих Наваррский, став королем Генрихом IV. Он положил конец религиозным войнам во Франции, обратившись в католичество и взяв курс на строгий нейтралитет. Нантским эдиктом (1598 г.) он даровал гугенотам религиозные и гражданские свободы, а когда парламент изгнал иезуитов из Франции, он позволил им вернуться. Впрочем, это не привело к созданию терпимого и секулярного государства, ибо от идеала «единой веры» Генрих IV не отказался: Нантский эдикт был лишь временной мерой и попыткой выиграть время, успокоив гугенотов. Французская корона была еще слишком слаба, чтобы добиться религиозного единообразия, которое, как думали короли, поможет централизовать государство и сплотить нацию{1169}.

Несмотря на политику терпимости, проводимую Генрихом IV, Европа неуклонно сползала к кошмару Тридцатилетней войны, которая унесет жизни 35 % населения Центральной Европы. Опять-таки религиозная солидарность внесла лепту в конфликты, но не была единственным мотивом{1170}. Это было ясно уже в 1609 г., когда пфальцский курфюрст Фридрих V попытался создать всеевропейский союз протестантских княжеств против Габсбургов. Почти никто из протестантских князей не примкнул к нему, но союз получил католическую поддержку со стороны Генриха IV и Карла Эммануила Савойского. Настоящая же война началась с восстания в католической Богемии против католического габсбургского императора Фердинанда II: в 1618 г. повстанцы дерзко предложили корону Богемии кальвинисту Фридриху V, но другие члены Протестантского союза отказались ему помогать, и двумя годами позже союз распался{1171}. У Габсбургов ушло два года на то, чтобы сокрушить восстание и вернуть католичество в Богемии. А тем временем голландцы предприняли новые посягательства на власть Габсбургов.

Европейские князья противились империализму Габсбургов, но единого «католического» или «протестантского» ответа не существовало. Католическая Франция почти всегда поддерживала протестантских князей Германии против империи. В войне сражались наемники, а они прежде всего ориентировались на то, кто больше платит. Поэтому, скажем, протестанты из Шотландии и Англии служили в войсках католической Франции{1172}. Католический военачальник Эрнст фон Мансфельд сначала вел императорскую армию на католических богемских мятежников, но в 1621 г. сменил сторону и взялся командовать войсками кальвиниста Фридриха V в Богемии{1173}. Альбрехт фон Валленштейн, богемский вождь наемников, который стал имперским генералиссимусом, был лютеранином, а многие из его пехотинцев – протестантами, бежавшими от католических гонений в своих странах. Валленштейна больше интересовало военное дело, чем религия{1174}. Для помощи императору он в какой-то момент выставил частную армию в 50 000 солдат. Безразличный к социальному статусу и религиозным взглядам своих спутников, он требовал от войск лишь послушания и эффективности. При этом он позволял солдатам грабить и терроризировать сельское население.

К 1629 г. император Фердинанд II, казалось, вернул себе контроль над империей. Однако годом позже ситуация изменилась, когда кардинал Ришелье, первый министр Франции, убедил шведского короля Густава II Адольфа вторгнуться в империю Габсбургов. Густава II Адольфа часто изображают как героя протестантского дела, но он не упомянул религию в своей декларации о намерениях в июне 1630 г. и поначалу испытывал трудности с поиском союзников{1175}. Наиболее могущественные из германских протестантских князей видели в шведском вторжении угрозу и сформировали третью партию, отдельно и от шведов, и от Габсбургов. Когда лютеранские германские крестьяне попытались выгнать шведов-лютеран со своей территории в ноябре 1632 г., их попросту перебили{1176}. Однако после битвы при Брейтенфельде (1631 г.), когда шведы нанесли поражение Католической лиге германских князей, многие земли, которые пытались сохранить нейтралитет, примкнули к шведам. Недофинансирование, недоснабжение и неважное руководство войсками приводили к тому, что шведские солдаты разоряли села и убивали множество мирных жителей{1177}. Тридцатилетняя война повлекла за собой такое число жертв отчасти потому, что привлекла наемников, которые должны были сами себя обеспечивать. А сделать они это могли, лишь жестоко грабя мирных жителей, терзая женщин и детей, убивая пленных.

В 1631 г. на выручку протестантской Швеции пришла католическая Франция, пообещав поддержать кампанию, а впоследствии выставив войска против католической имперской армии (1634–1635 гг.). Имелась даже поддержка со стороны папы Урбана VIII, который хотел ослабить габсбургский контроль над папскими владениями в Италии. Однако, чтобы противостоять альянсу шведов с французами и папой, протестантские княжества Бранденбурга и Саксонии помирились с католическим императором: был подписан Пражский мир (1635 г.). Через несколько месяцев большинство лютеранских государств также заключили мир с Фердинандом II. Протестантские войска были поглощены имперской армией, а германские католики и протестанты стали рука об руку сражаться со шведами. Остаток Тридцатилетней войны сводился большей частью к борьбе католической Франции с католическими Габсбургами{1178}. Долгое время чаша весов не склонялась ни в одну сторону, доколе не были подписаны соглашения и заключен Вестфальский мир (1648 г.), который оставил австрийским Габсбургам их наследственные земли, а шведам – Померанию, Бремен и область Балтики. Пруссия стала ведущим германским протестантским государством, а Франция получила большую часть Эльзаса. И наконец, кальвинизм был разрешен в Священной Римской империи{1179}. К концу Тридцатилетней войны европейцы покончили с опасностью имперского владычества. Никогда уже не будет единой империи, построенной по персидской, римской или османской модели. Вместо этого Европа разделится на небольшие государства, каждое из которых будет обладать суверенной властью на своей территории, каждое с постоянной профессиональной армией и под властью государя, стремящегося к абсолютному господству. Чем не рецепт постоянного военного конфликта!

Без сомнения, у участников этих войн присутствовали и «религиозные» сантименты. Однако было бы анахронизмом полагать, что «религиозный» фактор здесь можно отделить от факторов социальных, экономических и политических. Историк Джон Босси напоминает, что до 1700 г. не существовало понятия о «религии» как о чем-то обособленном от общества и политики. Как мы увидим далее в этой главе, данное разграничение не будет проводиться вплоть до формального разделения Церкви и государства философами и политиками начала Нового времени, да и тогда либеральное государство возникнет далеко не сразу. А раньше «попросту не существовало ясного способа отделить религиозные действия от социальных – это разграничение представляет собой современную инвенцию»{1180}. Люди боролись за разные концепции общества, но еще не отделяли религиозное от мирского.

Это можно сказать и об Английской гражданской войне (1642–1646 гг.), которая закончилась казнью Карла I и созданием недолговечной пуританской республики при Оливере Кромвеле (1599–1658). Здесь сложнее назвать участников, которые нарушали деноминационные границы, поскольку и пуританские войска Кромвеля, и войска роялистов принадлежали к Церкви Англии. Впрочем, их понимание веры было разным. Пуританам не нравилось, что Реформация в их стране развивается слишком медленно, и они хотели «очистить» англиканский истеблишмент от «папистских» обычаев. Они не молились в красивых храмах с авторитарными епископами, а формировали небольшие и закрытые общины христиан, «рожденных свыше». Без сомнения, неуклюжие попытки Уильяма Лода, архиепископа Кентерберийского (1583–1645), искоренить кальвинизм в английских и шотландских церквях, отстранить пуританских пасторов и поддержать королевский абсолютизм послужили существенным раздражающим фактором. Кромвель был убежден, что Бог руководит земной историей и сделал англичан избранным народом{1181}. Успех армии нового образца в разгроме роялистов при Несби (1645 г.) очевидно доказывал «удивительные замыслы и явления Господа»{1182}. А жестокое покорение Ирландии Кромвель оправдывал «праведным судом Божиим»{1183}.