Читать онлайн «Вера против фактов: Почему наука и религия несовместимы». Страница 69

Вред, который я до сих пор подчеркивал, имеет отношение к восприятию науки широкой публикой. Научная практика сама по себе от примиренчества особенно не страдает – за одним исключением. Речь идет о тех случаях, когда наука меняет траекторию движения под влиянием организаций вроде Фонда Темплтона. Тем самым фонд добивается собственных целей: прилежно изучает гармонию науки, веры и духовности. Не все финансирование фонда уходит на подобного рода исследования, но об этом можно говорить, поскольку проводится куда больше работ по «духовным» вопросам вроде околосмертных переживаний, чем если бы темы выбирали сами ученые (как принято во многих государственных организациях). «Основные области финансирования» Фонда Темплтона в науках о жизни таковы:

Фонд поддерживает проекты, исследующие эволюцию и фундаментальную природу жизни, особенно в том, где человеческая жизнь и сознание соотносятся с вопросами смысла и цели. Приглашаются проекты из различных дисциплинарных областей, включая биологические науки, нейробиологию, археологию и палеонтологию.

«Смысл и цель» – это человеческие концепты, продукты разумного сознания. Кроме того, «цель» подразумевает предвидение и мысли о будущем, характерные для такого сознания (не важно, человеческого или божественного). Это телеологические идеи, которые сами по себе не будут частью науки, за исключением работ по поведению человека. Здесь мы видим тонкое подталкивание научных исследований в сторону религиозных вопросов, ответов на которые попросту не существует.

Аналогичное искажение мы видим в финансировании фондом наук о человеке:

Фонд поддерживает проекты, в которых инструменты антропологии, социологии, политологии и психологии применяются к различным нравственным и духовным концепциям, которые назвал сэр Джон Темплтон. К таким концепциям относятся альтруизм, творческое начало, свободная воля, великодушие, благодарность, интеллект, любовь, молитва и цель.

Очевидно, что исследования в этих областях мотивируются любопытством в отношении не естественного, а сверхъестественного.

Но самое страшное происходит, когда вера не только воспринимается как законный путь к эмпирической истине, но и сопровождается другими качествами религии. Это убежденность в том, что ты обладаешь абсолютной истиной в отношении божественных аспектов Вселенной, приверженцы других религий неправы, а Бог дал тебе кодекс поведения и обеспечил его выполнение системой вечных наград и наказаний. Это может привести к миссионерству: попыткам навязать свою ничем не обоснованную веру другим. Религии более прогрессивные избегают миссионерства (вы хотя бы раз видели на своем пороге пару унитариев с проповедью?), но зачастую действуют куда более антинаучно. Если религия в принципе вредна (а я в этом уверен), то любая религия, чьи убеждения основаны на вере, вносит свою долю в этот общий вред.

И вреднее всего подобное навязывание религиозных убеждений в тех сектах, которые отрицают медицинскую помощь, веря в силу молитвы и исцеление верой. И в это вовлечены дети. Лишенные благ современной научной медицины, они нередко умирают долгой и мучительной смертью. Их истории – ужасающее свидетельство как несовместимости науки и веры, так и того, что эта несовместимость характерна не только для библейских буквалистов, но и для членов более сложных и менее обособленных конфессий. И все мы, даже неверующие, виновны в этих смертях (по крайней мере, в США), потому что допускаем законы, позволяющие отказывать детям в медицинской помощи на религиозных основаниях. В основе всего этого – привилегированность веры, зеленый свет для религиозных взглядов, противоречащих науке.

Христианская наука – это не просто оксюморон, а распространенное религиозное учение, имеющее в США более 1000 приходов и несколько сотен тысяч членов по всему миру (подлинное число их держится в секрете). Ее члены – не фундаменталисты, во всем следующие Библии, но зачастую образованные и влиятельные члены общества. Последователи Христианской науки верят, что болезнь и травма – лишь иллюзии, вызванные неподобающими мыслями, и многие из них отвергают современную медицину. Взамен они полагаются на своих «специалистов», которых обучают всего две недели – и вовсе не медицине. У этой церкви есть санатории и лечебницы, где пациентам прописывают молитвы вместо лекарств. Любопытно, что приверженцам христианской науки дозволяется лечить переломы и посещать стоматологов и окулистов – очевидно, больные зубы и плохое зрение выпадают из представления о телесных недугах как об иллюзиях. Многие из них также дополняют «христианское целительство» современной медициной, хотя это и против правил. Но когда детей лечат исключительно молитвами, результаты ужасают: дети либо слишком малы, чтобы что-то понимать, либо воспитаны с верой в чудо исцеления. Один из самых вопиющих случаев такого рода связан с девочкой по имени Эшли Элизабет Кинг.

Эшли была единственным ребенком Катерины и Джона Кингов, состоятельных прихожан церкви Христианской науки в Финиксе (Джон был застройщиком). В 1987 г. у двенадцатилетней Эшли на ноге появилась шишка. Родители не стали обращаться за медицинской помощью, и шишка продолжала расти. Когда она стала слишком большой и болезненной, чтобы девочка могла ходить в школу, родители забрали Эшли и отказались от положенного домашнего обучения.

Шишка Эшли – опухоль – продолжала расти, а Кинги продолжали ее игнорировать. В мае 1988 г. сотрудник полиции, вызванный соседями, которые несколько месяцев не видели ребенка, сумел попасть в дом Кингов. Там он увидел, что проблема серьезна. Эшли пыталась прикрыть опухоль подушкой, но полицейский сразу понял, что девочка умирает. По решению суда девочку передали службе защиты детей, которая поместила Эшли в детскую больницу Финикса. Однако к тому моменту, когда девочка получила реальную медицинскую помощь, время было давно упущено. Опухоль оказалась остеобластической саркомой – раком кости – и дала метастазы в легкие. Сердце было опасно увеличено – ведь оно все время пыталось прокачать кровь к растущей опухоли; из-за боли девочка не могла двигаться, ее гениталии и ягодицы были в пролежнях. Опухоль выросла до 35 см в поперечнике – больше баскетбольного мяча, – а зловоние от гниющей плоти ребенка распространилось на целый этаж больницы. Врачи рекомендовали ампутировать ногу – не для того, чтобы спасти жизнь девочки, поскольку она была уже в предсмертном состоянии, но чтобы облегчить боль и дать ей немного больше времени. Один из врачей сказал, что Эшли в это время испытывала «один из худших видов боли, известных человечеству».

Кинги отказались от ампутации и 12 мая перевели свою дочь в санаторий Христианской науки, где не было никакой медицинской помощи, даже обезболивающих. Зато было 71 обращение к «специалистам» конфессии за помощью в форме молитвы. Когда девочка кричала от боли, ей говорили, что она мешает другим пациентам. Эшли умерла 5 июня 1988 г., став жертвой заблуждений своих родителей. На последовавшем за событиями судебном процессе прокурор сказал, что ее опухоль на момент смерти была «размером примерно с два арбуза». Врачи считали, что при своевременной диагностике шансы девочки на спасение составили бы 50–60 %.

Аризона – один из немногих штатов, которые не освобождают родителей от судебного преследования за жестокое обращение с ребенком, если они отказывают ему в медицинской помощи по религиозным соображениям. (Если вы сделаете это из каких-то других соображений, преследование вам грозит всюду.) Кингов судили за жестокое обращение после того, как было снято обвинение в причинении смерти по неосторожности. Они не стали оспаривать обвинение и были осуждены за преступную неосторожность. За это правонарушение их, по существу, мягко пожурили: приговорили к трем годам условно без надзора и к 100–150 часам общественных работ.

Как во многих других подобных случаях, родители Эшли проявили удивительно мало эмоций и раскаяния в содеянном. На пресс-конференции после смерти Эшли ее мать сравнила страх дочери перед больницей с ужасом, который испытывала Анна Франк перед отправкой в Аушвиц. И еще Катерина Кинг сказала: «Я знаю, что была хорошей матерью, и никакой судья, никакие присяжные не убедят меня в обратном». Напротив, прокурор округа, выступавший на стороне обвинения, сказал: «Ни один человек, называющий себя христианином, не позволил бы даже собаке умереть таким образом». Но ведь Эшли умерла в муках именно потому, что Кинги были членами одной из христианских сект – причем такой, где есть жесткие предписания в отношении медицины и целительства. Будь они атеистами, у девочки были бы неплохие шансы выжить.

Я читал о десятках подобных случаев, и у всех у них есть два общих момента: во-первых, родителей никогда всерьез не наказывают, а во-вторых, сами родители не особенно сожалеют о содеянном. И то и другое, как мне кажется, объясняется верой. В большинстве штатов отсутствуют юридические основания для привлечения к суду таких родителей, как у Эшли. А там, где это возможно, присяжные не спешат признавать подобных людей виновными, а судьи не спешат их наказывать. Но это только в тех случаях, когда жестокое обращение с детьми объясняется религиозными убеждениями. Отсутствие эмоций у родителей я тоже объясняю религией: они верят, что боль, страдания и смерть их детей гораздо менее важны, чем возможное нарушение положений религии. Они убеждены, что поступили так, как требует от них Бог и церковь, и потому не имеют нормальных для человека чувств вины и стыда.