Читать онлайн «Политическая биография Сталина». Страница 203

Я не стану здесь вести дискуссию насчет правомерности применения к советской модели развития самого термина тоталитарное государство. Понятие это слишком широкое, многомерное и многоплановое, к тому же оно не имеет четко очерченных критериев и границ. Поэтому произвольное использование его в качестве своего рода ругательного ярлыка, а не строго научного понятия, может скорее затемнить проблему, чем раскрыть ее. В дальнейшем я остановлюсь на этом вопросе более подробно.

Подводя некоторые выводы, не рискуя впасть в ошибку, можно сказать, что всеобъемлющий кризис большевистского режима, достигший своей кульминационной фазы в 1921 году, со всей очевидностью обнажил тупиковый, по существу гибельный для власти путь дальнейшего проведения в жизнь политики военного коммунизма. Малейшие колебания и медлительность при принятии кардинально иного направления всего социально-экономического развития страны равносильны были добровольному политическому самоубийству. Но большевики не для того брали власть в октябре 1917 года и успешно выиграли Гражданскую войну, чтобы столь бесславно покинуть политическую арену. Они нашли в себе силы и решимость отказаться от принятых догм и в корне пересмотреть всю свою социально-политическую стратегию. НЭП поэтому стал спасением не только для страны в целом, но и для власти большевиков, которая висела на волоске. И такая констатация — отнюдь не преувеличение, если вспомнить приведенные выше оценки ситуации, принадлежащие Ленину. Для Сталина этот период явился уникальной школой большой общегосударственной политики. Может быть, впервые в своей карьере он столь реально осознал и глубоко понял, что в политической борьбе искусство отступать иногда во много раз важнее искусства наступать. Ибо в конечном счете обе эти ипостаси политики неразрывно связаны, и одинаково важно овладеть в совершенстве как первым методом, так и вторым.

Далее, следует оттенить мысль о том, что введенные в тот период суровые ограничения внутрипартийной демократии в дальнейшей политической судьбе Сталина стали своеобразным трамплином, от которого он отталкивался в своей борьбе за лидерство в партии. Никто тогда не мог даже мысленно предположить, что внесенные в устав партии положения о борьбе против фракционности превратятся в дальнейшем в руках Сталина в самый эффективный и безотказный инструмент искоренения любой оппозиции его политическому курсу, а значит, и его продвижению к установлению своей единоличной власти в партии и стране. Кризисные уроки 1921 года Сталин усвоил блестяще. И сделал необходимые выводы.

Некоторые стороны партийной и государственной деятельности Сталина в той или иной степени уже затрагивались в предыдущих главах. На фоне ожесточенной дискуссии о внутрипартийном положении и переходе к новой экономической политике проблемы национальных отношений внешне как бы отошли на второй план, их заслонили на время другие острые вопросы. В действительности это было не так, ибо они по существу были органически взаимосвязаны со всеми другими вопросами общего политического курса партии и страны. Поэтому имеет смысл более детально остановиться на деятельности Сталина в области национальной политики в этот период. Тем более, что она фактически подготовила почву для произошедшего в скором времени принципиального столкновения Сталина с Лениным именно в сфере национальной политики партии.

В 1921–1923 гг. национальный вопрос в советской России в полной мере стал одним из центральных вопросов всей государственной и политической жизни. Естественно, он занимал соответствующее место и в партийных баталиях, развернувшихся вокруг путей и методов определения нового государственного устройства страны. Неудивительны поэтому широкие масштабы и особая активность Сталина, связанные с решением национального вопроса в новых исторических условиях. И как политическая фигура крупного масштаба в партийном руководстве, и как общепризнанный специалист по национальному вопросу он оказался в эпицентре борьбы, развернувшейся вокруг проблем, непосредственно касающихся национально-государственного размежевания после победы в Гражданской войне.

Ранее уже частично освещалась работа Сталина в этой сфере, в частности, рассматривалась постановка национального вопроса на X съезде партии и доклад по этому вопросу на съезде самого Сталина. Здесь же рассмотрим в самом общем виде эволюцию его взглядов на решение национальных проблем в период подготовительной работы по созданию Союза Советских Социалистических Республик.

Как свидетельствуют многочисленные факты, в том числе и публичные выступления Сталина, самым важным и самым острым вопросом, поставленным в повестку дня самим ходом событий, стал вопрос о соотношении шовинизма и национализма. Точнее сказать, речь шла о том, как определить позицию партии по отношению к этим двум опасностям, угрожавшим самими устоям вновь созидавшегося государственного устройства советской России. Упрощенно говоря, в чем виделась партийному руководству основная угроза делу государственного и национального сплочения советских республик. Был ли главным врагом так называемый великорусский шовинизм или принимавший все большие масштабы местный национализм? Именно в ответе на этот коренной вопрос пролегал водораздел в столкновении двух линий в партийном руководстве. Разумеется, было бы грубым упрощением представлять дело таким образом, будто одна часть руководства защищала шовинизм, а другая выступала поборником национализма. Столь примитивного разделения позиций, конечно, не существовало в силу вполне очевидных причин: обе стороны не могли не замечать опасности как шовинизма, так и национализма. Их разделяла в первую очередь оценка глубины и масштабов опасности того и другого, а также — в еще большей степени — практические меры, которые предполагалось осуществить в процессе выработки фундаментальных основ формирования нового государственного устройства страны.

И тем не менее, грубо упрощая, можно, разумеется, с массой оговорок, сказать, что отношение к шовинизму и национализму стало тем оселком, на котором проверялись позиции сторон. Поскольку нас интересует прежде всего позиция Сталина, попытаемся изложить его принципиальные исходные взгляды по данному вопросу.

Из выступлений и статей Сталина со всей очевидностью вытекает, что главную опасность он видел не в великорусском шовинизме, а с каждым днем набиравшем все большую силу местном национализме. Уже тогда, будучи убежденным поборником создания единого и мощного государства, будучи до мозга костей государственником, он понимал, что направление острия борьбы против великорусского шовинизма чревато в перспективе серьезными отрицательными последствиями для судеб самого государства. И как неизбежное побочное следствие такого неверного выбора направления главного удара против великорусского шовинизма станут рост и укрепление националистических тенденций. Сначала, конечно, закамуфлированные под идеи национального возрождения и ликвидацию остатков прежнего угнетения, а затем — все более откровенные, окрашенные в цвета антирусского национализма. Именно в росте этих тенденций главный специалист партии по национальному вопросу усматривал серьезные угрозы и потенциальные опасности для дела социалистического строительства, и в первую голову для оптимального решения вопроса о будущем государственном устройстве.

Здесь необходимо сделать оговорку следующего содержания. Сталин не мог в силу понятных причин выступать против критики великодержавного шовинизма. Он неизменно подчеркивал свою верность общей партийной линии, которая в этот период выдвигала борьбу против великодержавного шовинизма на первый план, усматривая в нем главную опасность. Однако внимательный анализ фактов, их сопоставление друг с другом, учет чисто тактических моментов, которые Сталин так или иначе должен был принимать во внимание в своих выступлениях, показывают, что все-таки правильным будет вывод о том, что он не усматривал в великорусском шовинизме главную опасность. Хотя именно на основе его доклада великодержавный шовинизм был определен в качестве главной опасности. Налицо парадокс. Но в баталиях вокруг национального вопроса и принципах построения государства в то время случалось немало парадоксов. Они служили как бы косвенным отражением всех сложностей и перипетий внутрипартийной борьбы. Одновременно они являлись и отражением сложности и деликатности самих проблем, вокруг которых назревало серьезное противостояние.

Постараюсь проиллюстрировать эти свои априорные утверждения ссылками на самого Сталина. Хотя они относятся и к различным этапам борьбы за создание централизованного советского государства, но их в единое целое связывает общая направленность его мыслей по данному вопросу. Выступая в июле 1921 года в Тифлисе с докладом «Об очередных задачах коммунизма в Грузии и Закавказье», он главный огонь своей критики сосредоточил на разоблачении местного национализма. В частности, он говорил: «…существуют некоторые условия, созданные за последние два-три года, мешающие такому объединению, грозящие подорвать попытки к такому объединению. Я говорю о национализме — грузинском, армянском, азербайджанском — страшно усилившемся за последние годы в республиках Закавказья и тормозящем дело объединения.