Читать онлайн «Политическая биография Сталина». Страница 150

Усматривать же в этом акте проявление политического либерализма — значит не понимать всей сущности, фундаментальных основ, природы политической психологии и политического мировоззрения Сталина. В пользу такого предположения говорила не только вся его предшествующая деятельность как подпольщика-революционера. Об этом же со всей очевидностью свидетельствует вся его дальнейшая политическая карьера, вся история возвышения на политическом Олимпе Советского государства. Орбита политической деятельности Сталина никогда или почти никогда не проходила в поле притяжения таких сил, как либерализм и снисходительное отношение к политическим противникам. Что, разумеется, не равносильно утверждению, будто компромисс и гибкое тактическое лавирование не составляли солидную часть его политического арсенала. Даже поверхностное знакомство с характером политических принципов Сталина неопровержимо говорит в пользу именно такого объяснения его поступка в те октябрьские дни.

На этом же заседании Сталин заявил о выходе из редакции «Рабочего пути», которую он возглавлял. Подоплекой данного шага явилось то, что редакция газеты поместила на своих страницах письмо Зиновьева. В этом письме Зиновьев, не отказываясь по существу от своей позиции, предлагает сомкнуть ряды и отложить спор до более благоприятных обстоятельств.

Сталин своей единоличной властью поместил в том же номере газеты редакционное замечание, текст которого был краток, но весьма красноречив: «ОТ РЕДАКЦИИ. Мы в свою очередь выражаем надежду, что сделанным заявлением т. Зиновьева (а также заявлением т. Каменева в Совете) вопрос можно считать исчерпанным. Резкость тона статьи тов. Ленина не меняет того, что в основном мы остаемся единомышленниками.»[660].

Отставка Сталина принята не была с той мотивировкой, что: «ввиду того, что заявление тов. Сталина в сегодняшнем № сделано от имени редакции и должно быть обсуждено в редакции, решено, не обсуждая заявления тов. Сталина и не принимая его отставки, перейти к очередным делам»[661].

Дать объективную оценку этим эпизодам из политической биографии Сталина можно лишь с учетом реального положения, которое было тогда в стране и в партии большевиков, в особенности в ее руководящей верхушке. Это положение характеризовалось нараставшим общенациональным кризисом, быстрой и неожиданной сменой соотношения сил между различными политическими группировками в обществе, неопределенностью и непредсказуемостью перемен, которые привносили в общественную жизнь не только дни, но и даже часы. Главное же — безумно смелой, граничившей с авантюрой, представлялась сама идея победоносной революции. В случае же поражения, которое могло быть порождено сочетанием многих, часто не поддающихся учету обстоятельств, партия оказалась бы перед перспективой полного банкротства, оправиться от которого было бы очень и очень трудно, если вообще возможно. Исторический шанс, казавшийся таким реальным и таким достижимым, мог обернуться историческим поражением, отбросившим бы партию на задворки общественной жизни страны. Словом, и соблазн был велик, и риск казался не меньшим. Так что колебания и сомнения в рядах большевистской партии имели под собой серьезные основания, и объяснять их преимущественно личными качествами и свойствами той или иной политической фигуры — значило бы упрощать картину. Судить же об этих событиях через призму исторической ретроспективы, конечно, легко, поскольку ничто не кажется более возможным, чем то, что стало реальностью.

Думаю, что высказанные соображения позволяют лучше понять линию поведения Сталина в эти дни. У него налицо были немалые сомнения в неизбежности и неотвратимости успешного исхода вооруженного восстания. Если бы таких сомнений не было, то линия его поведения была бы более последовательной и более жесткой. Причем, как мне думается, эти сомнения касались главным образом и в первую очередь не стратегических вопросов предстоявшего восстания, а тактических моментов, связанных с конкретным развитием ситуации в те дни.

Другим существенным моментом, проливающим свет на позицию и поведение Сталина в эти дни, выступают довольно тщательно взвешенные расчеты сугубо маскировочного характера. О них откровенно сказал позднее и сам Сталин, когда подчеркивал маскировочный характер наступательных действий, выдавая их за действия сугубо оборонительного, вынужденного свойства. (Об этом уже речь шла выше).

Но каковы бы ни были внутренние сомнения Сталина (об этом можно строить только предположения и догадки), а также его тактические расчеты и соображения, определенная двойственность позиции в отношении Зиновьева и Каменева, — все это в конечном счете не повлияло на его деятельное участие в подготовке и проведении практических шагов по реализации намеченных большевиками планов. Об этом свидетельствует то, что на том же заседании ЦК, о котором только что шла речь, был учрежден партийный практический центр по руководству восстанием. Он вошел в историю как Военно-революционный центр в составе Свердлова, Сталина, Бубнова, Урицкого и Дзержинского. Этот центр входит в состав революционного Советского комитета (имеется в виду Петроградский Военно-революционный комитет), доминирующее влияние в котором в октябре 1917 года приобрели большевики[662]. Формально председателем ВРК был левый эсер Лазимир. Фактически комитетом руководило Бюро ВРК, большинство в котором составляли большевики. Петроградский Военно-революционный комитет направил во все воинские части гарнизона и в штаб гарнизона своих комиссаров. Без их одобрения любые приказы соответствующих властей, в особенности военных, не имели силы. Этот шаг и явился, так сказать, тем пороховым шнуром, который поджег пламя Октябрьской революции.

Временное правительство и его органы власти, в первую очередь, начальник военного гарнизона, решили нанести упреждающий удар, чтобы расправиться с большевиками и взять под контроль ситуацию в городе. Отрядами юнкеров были закрыты большевистские издания, принято решение о разведении мостов на Неве. Однако, как говорится, было уже поздно. Реальный контроль над воинскими частями находился в руках большевиков и сочувствующих им масс. Апелляция правительства к солдатам не дала желаемого результата, организовать переброску верных правительству войск также не удалось. Более того, прибывшие в Петроград части оказались под влиянием большевиков. Попытки Керенского организовать сопротивление с помощью других отрядов из ближайших к городу гарнизонов также оказались тщетными. Можно сказать, что основные силы старого офицерства питали к Временному правительству и его главе чувства глубокого презрения, и были совсем не против того, чтобы это правительство покинуло историческую сцену с помощью большевиков. Так сложился сложный и непостижимый на первый взгляд клубок глубочайших противоречий, который был разрублен ударом меча революции.

Какова же была активность Сталина в эти дни? В протоколах ЦК лаконично зафиксировано, что на заседании 21 октября (3 ноября), где он, кстати, был введен в состав Исполнительного комитета советов, Сталин выступил с рядом важных инициатив. Причем эти инициативы носили не какой-то отвлеченный и пропагандистский характер, а фактически были нацелены на решение коренных вопросов власти и издание соответствующих правовых актов намечавшегося к открытию Второго Всероссийского съезда советов. В протоколах читаем:

«Тов. Сталин предлагает подготовить доклады на темы:

1) о войне; 2) о власти; 3) о контроле; 4) о национальном вопросе; 5) о земле.

…Тов. Сталин предлагает послать в Москву товарища с требованием немедленного приезда московской делегации; наметить круг вопросов, по которым нужны тезисы:

О земле, о войне, о власти — поручить тов. Ленину.

О рабочем контроле — тов. Милютину.

О национальном вопросе — тов. Сталину.

Доклад о текущем моменте — тов. Троцкому.»[663]

«Все это принимается» — лапидарно констатируется в протоколах.

Мне думается, что в общей оценке роли Сталина приведенные выше факты имеют первостепенное значение. Но они как бы обходятся стороной или явно принижаются некоторыми авторами, пишущими о Сталине. А между тем выдвинутые им предложения очерчивали основные пункты повестки дня открывавшегося съезда и даже в каком-то смысле намечали первые контуры персонального состава будущего нового большевистского правительства. Ясно, что в свете такого рода неоспоримых фактов говорить о какой-то незначительной роли Сталина, а тем более о том, что он чуть ли не проспал Октябрьскую революцию, по меньшей мере несерьезно. И уж во всяком случае малодоказательно.

В длинной череде фактов и аргументов, призванных принизить участие Сталина в Октябрьском перевороте, не последнее место занимает тот, что имя его отсутствует в числе членов ЦК, собравшихся на заседание 24 октября (6 ноября) 1917 г. На заседание в самый канун революции! Действительно, это вызывает немало вопросов и требует каких-то внятных ответов. По крайней мере, хотя бы более или менее внятных пояснений.