Читать онлайн «Политическая биография Сталина». Страница 147

Краткий обзор отношения Сталина к предпарламенту и Учредительному собранию в наше время представляет собой сугубо исторический интерес, тем более что с победой в Октябре и предпарламент, и Учредительное собрание бесславно канули в стремительно текущую реку истории. Несомненно, более серьезный и более актуальный интерес вызывает вопрос о том, как участие Сталина в этих, с позволения сказать, парламентских битвах (а он в качестве члена ВЦИК и даже президиума ВЦИК, депутата Учредительного собрания в силу своего положения неоднократно вступал в переговоры и другие контакты с деятелями парламентских органов власти, и, соответственно, приобрел соответствующий опыт в этих делах), — как парламентская деятельность Сталина в целом повлияла на формирование его отношения к парламентам как органам представительной государственной власти вообще.

Говорить, что на этот счет нет каких-либо вполне достоверных и однозначных фактов и свидетельств, нет оснований. Такие свидетельства, зачастую более чем красноречивые, имеются в сочинениях Сталина. Достаточно сослаться на его выступление на 3-м Всероссийском съезде Советов, чтобы уяснить его истинное, а не показное, чисто официальное отношение к парламентаризму. Более того, в этом выступлении содержится и типично сталинское понимание выборов и соотношения между выборными органами и подлинной властью. Полемизируя с Мартовым на этом съезде, Сталин сделал следующее довольно остроумное и весьма многозначительное заявление: «Да, буржуазный парламентаризм мы похоронили, напрасно Мартовы тащат нас к мартовскому периоду революции. (Смех, аплодисменты.) Нам, представителям рабочих, нужно, чтобы народ был не только голосующим, но и правящим. Властвуют не те, кто выбирают и голосуют, а те, кто правят. (Бурные аплодисменты).»[644].

Эта мысль Сталина, в сущности, выражает его понимание демократии, дает ясное представление, какую ценность в его глазах имели представительные органы власти и сами выборы как непосредственный инструмент осуществления народовластия. Оговорка, что речь идет о буржуазном парламентаризме, в данном случае не меняет существа дела. В дальнейшей политической деятельности Сталина мы еще не раз столкнемся с, мягко выражаясь, скептическим отношением к институту выборов и к тому, как этот институт соотносится с реальными рычагами осуществления власти. Поэтому мне особенно хочется акцентировать внимание на приведенном выше высказывании Сталина как на одном из краеугольных камней в его концепции политической власти и управления.

В дополнение и подтверждение данного своего утверждения приведу высказывание Сталина на рассматриваемую тему, относящееся уже к 20-м годам, когда он уже обрел достаточный опыт участия в управлении государством и мог выносить суждения, подкрепленные практикой жизни. Так, в речи на совещании работников Рабоче-крестьянской инспекции, наркомом которой он являлся, Сталин недвусмысленно сформулировал свое кредо относительно истинных источников власти в государстве: «…страной управляют на деле не те, которые выбирают своих делегатов в парламенты при буржуазном порядке или на съезды Советов при советских порядках. Нет. Страной управляют фактически те, которые овладели на деле исполнительными аппаратами государства, которые руководят этими аппаратами»[645].

Как видим, здесь уже не проводится принципиальное различие между буржуазными и советскими органами выборной власти (разумеется, не вообще, а именно применительно к трактовке данного вопроса). Речь идет о законченной формуле, и смысл ее выражен предельно четко и недвусмысленно: управляют не те, кого выбирают специально для этого, а те, кто имеет в своих руках рычаги исполнительной власти. Уже здесь явственно проглядывает идея верховенства и всевластия аппарата, ставшая в последующем альфой и омегой политической системы, созданной Сталиным.

Подводя краткий итог, можно сделать следующий весьма красноречивый и имеющий, бесспорно, принципиальное значение вывод: по-видимому на всю оставшуюся свою политическую жизнь Сталин вынес, если не снисходительное презрение к парламентской деятельности, то, по меньшей мере, серьезную ее недооценку. Не в парламентах он видел главный инструмент и орудие политической деятельности и особенно борьбы за завоевание и упрочение власти. Можно смело предположить, что парламентская борьба ассоциировалась в его сознании с чередой беспринципных сделок и закулисных комбинаций, зачастую вредивших реальной политической борьбе. Распространенный в среде марксистов, и большевиков в особенности, термин «парламентский кретинизм» в своей естественной эволюции обрел откровенно презрительный оттенок. Если первоначально под ним разумелась переоценка методов парламентской деятельности в ущерб революционной работе среди масс, то в дальнейшем он стал аналогом чуть ли не политической патологии, своего рода политической раковой опухолью, способной привести партию и даже целый класс к банкротству в борьбе за власть. Ярлык парламентского кретинизма навсегда остался в системе сталинских мировоззренческих взглядов как синоним политической импотенции и даже классового предательства.

Конечно, это всего лишь авторские умозаключения, основанные скорее на доводах логики, нежели на объективных фактах. Однако подобные умозаключения представляются мне не столь уж беспочвенными и маловероятными. Можно без всяких натяжек сказать, что опыт парламентской борьбы в России в период между двумя революциями сослужил Сталину отнюдь не позитивную роль. И в этом мы сможем не раз убедиться, рассматривая многие последующие эпизоды его политической биографии.

Курсом вооруженного восстания. Но вернемся к описанию событий, непосредственно связанных с подготовкой вооруженного восстания и участием Сталина в этих поистине судьбоносных эпизодах российской истории новейшего времени. Хочу сразу же очертить основные параметры изложения материала, относящегося к данной проблеме. Дело в том, что существует обширнейшая литература как чисто научного, так и популярного, в основном беллетристического толка, не говоря уже о мемуарной, посвященной рассматриваемой тематике. На протяжении многих и многих лет, как до утверждения Сталина у власти, так и в период так называемого культа личности, и в особенности, в эпоху развенчания Сталина, начиная с середины 50-х годов, вплоть до наших дней, появляется множество публикаций, в которых под тем или иным углом зрения, с той или иной долей объективности, рассматривается и подвергается анализу, причем весьма скрупулезно, деятельность Сталина в период непосредственной подготовки и проведения Октябрьской революции.

Вне пределов моих возможностей рисовать детальную картину происходивших событий и давать оценки тем или иным публикациям, посвященным данному эпизоду в политической карьере Сталина. При этом я отдаю себе отчет, что этот период занимает одно из самых важных мест во всей его политической биографии. Однако в рамках задуманной мною книги должны соблюдаться необходимые пропорции, как раз и ставящие известные пределы при рассмотрении тех или иных эпизодов. Кроме того, я льщу себя надеждой, что общий абрис исторической обстановки тех дней мною обрисован более или менее в такой мере, чтобы получить общее и внятное представление об основных проблемах тех дней и главных политических силах, сцепившихся в непримиримом противоборстве. Поэтому я остановлюсь лишь на некоторых из эпизодов, относящихся к рассматриваемому периоду, которые позволяют вынести достаточно объективное представление об этой полосе политической карьеры Сталина.

Отталкиваясь от предыдущего изложения событий, можно сказать, что начиная с конца августа — начала сентября в большевистском руководстве все более настойчиво утверждается линия на восстание как средство свержения Временного правительства и установления власти трудящихся. При этом нельзя сказать, что споры по вопросу о характере и перспективах надвигавшейся революции, которые со времени возвращения Ленина из эмиграции, раздирали партийные верхи, отошли на второй план или же нивелировались. Напротив, чем глубже становился общенациональный кризис, чем слабее становилась старая власть и чем благоприятнее маячили перспективы революционного взрыва, тем более ожесточенной становилась борьба в большевистском ЦК по всем этим вопросам.

Наиболее радикальную позицию занимал В.И. Ленин, как главный генератор всех большевистских идей. Некоторые его коллеги по партии склонны были считать своего лидера, выражаясь современной лексикой, политическим экстремистом. Однако подобные упреки и непонимание со стороны ближайших сподвижников его не останавливали. Вождь большевистской партии считал, что в порядок дня всем ходом развития событий в России поставлен вопрос о социалистической революции, и большевики совершат величайшее преступление перед трудящимися массами и историей, если не воспользуются представившейся уникальной возможностью. С точки зрения Ленина, вопрос стоял лишь о тщательной подготовке выступления, правильном выборе времени этого выступления и отношении к восстанию как к искусству.