Читать онлайн «Политическая биография Сталина». Страница 128

Я попытался осветить лишь некоторые из наиболее существенных вопросов, касающихся данной темы. Из всего изложенного, на мой взгляд, вытекает один бесспорный вывод: Сталин не был агентом царской охранки, хотя в силу своей революционной деятельности неизбежно вынужден был постоянно соприкасаться в той или иной форме с ее сотрудниками. Многочисленные аресты, ссылки и побеги столь тесно и замысловато переплелись в его судьбе, что по прошествии стольких лет нет возможности дать четкий и однозначный ответ на многие стороны его жизни в тот период. Неясности, недоуменные вопросы вполне закономерны при рассмотрении подпольного периода его жизни и деятельности. Сам характер этой конспиративной деятельности уже предполагал наличие тайн и всякого рода мистификаций, к которым прибегал не только он, но и многие другие деятели революционного движения. Будь то большевики или эсеры, меньшевики или националисты из различных окраинных революционных организаций.

Все это, как говорится, было. И не могло быть иначе! Однако на базе каких-то сомнительных, малодостоверных и тем более фальсифицированных свидетельств делать заключение о причастности Сталина к работе на царскую охранку, нет никаких оснований.

Позволю себе сделать еще одно замечание по данному сюжету. Как известно, в годы правления Сталина был организован ряд широкомасштабных политических процессов. В их ходе видным деятелям партии большевиков предъявлялись всякого рода обвинения вплоть до заговора с целью свержения Советской власти, шпионажа в пользу иностранных разведок и т. д. Некоторым обвиняемым, к тому же предъявлялись обвинения в сотрудничестве с царской охранкой. Делалось это с заведомой целью провести прямую параллель между борьбой против политики Сталина со службой на полицию старого режима. Я не буду сейчас вдаваться в детали и рассматривать вздорность или обоснованность такого рода обвинений. Это станет предметом специального рассмотрения во втором томе мой работы. Здесь же мне хочется заметить, что с позиций простой осторожности, если бы у Сталина были какие-либо грехи по части работы на охранку, он, по всей вероятности, не стал бы специально делать акцент на том, что некоторые его противники имели связи с полицией. Тем более делать этот вопрос предметом открытого судебного разбирательства. Инстинкт самосохранения и осторожности подсказывал бы ему иное решение: не акцентировать внимание на данном вопросе. Думается, что отмеченный момент также может служить дополнительным, правда, косвенным аргументом в пользу точки зрения, которую я отстаиваю.

Эту главу хочется закончить таким замечанием: у Сталина как партийного и государственного деятеля и без того достаточно грехов, а порой и преступных деяний, чтобы вешать на него еще и высосанное из пальцев обвинение в сотрудничестве с полицией. Но некоторые продолжают мусолить эту тему, преследуя очевидные и однозначно неблаговидные цели. Маскируется же все это разглагольствованиями о стремлении установить историческую правду. Причем широко используется весьма примитивный, но достаточно эффективный метод: если нет возможности доказать данную версию, то, на худой конец, достаточно посеять сомнения, бросить лишний ком грязи на эту фигуру нашей истории. Мертвые, как известно, отмываться от подобной грязи не способны. Хотя приходит на память и другое высказывание, сказанное, правда, по другому поводу великим русским князем Святославом: «мертвые сраму не имут.»

Почти все революции отличает довольно странная на первый взгляд особенность — они происходят как-то неожиданно, как некое стихийное бедствие, которого ожидают, но тем не менее поражаются при его наступлении. Эффект неожиданности, характеризующий революционные потрясения, не минует и тех, кто всю свою жизнь посвящает приближению этой революции, работает на нее. Это в полной и, можно сказать, в классической форме относится и к двум революциям, происшедшим в России всего на протяжении восьми месяцев — Февральской и Октябрьской. Столь стремительный, буквально спрессованный до невероятия, ход общественных событий поражает воображение даже сейчас, про прошествии многих десятилетий, минувших с тех пор. В водоворот событий, потрясших устои казавшейся прочной и незыблемой в веках Российской империи, оказалась вовлеченной не только наша страна, но и по существу значительная часть мира.

Это было время поистине величайших потрясений, когда темпы социально-политических процессов, казалось, обгоняют ход самой истории, как бы подстегивая и торопя ее. К. Маркс называл революции локомотивами истории, праздником трудящихся масс. С его словами чем-то перекликается восторженное восприятие Февральской революции поэтом Б. Пастернаком. В стихотворении «Русская революция», написанном в 1918 году, для передачи атмосферы тех дней он воспользовался такой метафорой: «И грудью всей дышал Социализм Христа».

Без всякого преувеличения можно сказать, что две революции, ареной которых стала Россия, изменили характер и направление развития всей страны[557]. Вместе с тем они явились переломной вехой в жизни практически всех российских граждан, да и не только их. Естественно, что эти события стали переломными и в жизни Сталина. Пожалуй, ни один другой год, включая и трагический для него 1941, не оставил в его сознании столь глубокого и неизгладимого следа. Это для него был год поистине фантастических метаморфоз: вчерашний ссыльнопоселенец, отбывавший свой срок в глуши туруханской тундры, влачивший жалкое существование и промышлявший охотой и рыбной ловлей, чтобы не умереть с голода, оказался в эпицентре событий, драматические акты которой развертывались с калейдоскопической хаотичностью. Он не только стал свидетелем великих потрясений, но и активным участником их.

Для него, как и для партии большевиков в целом, не исключая и ее вождя В.И. Ленина, подобный разворот событий, конечно, явился неожиданностью. Исторический сюрприз, которым практически для всех партий России явилась Февральская революция, был таковым и для большевиков. Поэтому любые разглагольствования о том, что якобы большевики, и Сталин в том числе, были готовы к революции, поскольку неустанно боролись в целях ее приближения, не более чем плод, мягко выражаясь, преувеличения, а точнее, попытка выдать желаемое за действительность. Весь парадокс заключался в том, что именно для тех людей, которые посвятили свою жизнь и политическую судьбу задаче пробуждения революции, она как раз и явилась историческим сюрпризом. Точка зрения, согласно которой партия большевиков встретила наступление революции во всеоружии, так сказать, в полной боевой готовности, получила широкое распространение в тот период, когда Сталин прочно утвердился у власти в партии и стране. Да и вообще следует заметить, что по мере того, как увеличивалась временная дистанция между революционными событиями 1917 года и тем или иным отрезком текущего времени, все больше начинало превалировать явно лакированное изображение событий прошедших дней. Видимо, такая судьба выпадает на долю всех по-настоящему великих исторических переломов.

Рассказать в деталях о всех сторонах деятельности Сталина в 1917 году, даже учитывая то, что этот год фактически предопределил его дальнейшую политическую судьбу, не представляется возможным в силу вполне очевидных причин. Я ставил перед собой цель осветить в обобщенном виде его деятельность и участие в главных событиях того периода, уловить внутренний дух процесса перемен, происходивших в нем как в политическом, так и в мировоззренческом плане. Известно, что крупные исторические события, помимо всего прочего, выявляют и крупные исторические фигуры, которые в ходе таких событий проходят своего рода экзамен, проверку на право остаться на страницах истории. Именно под этим углом зрения, с позиций, так сказать, получения пропуска в анналы истории, я стремился освещать деятельность Сталина в период двух русских революций, разделенных друг от друга во временном плане микроскопическим отрезком времени. Разумеется, я ни в коей мере не склонен преувеличивать его реальную роль и значение как политической фигуры в рассматриваемый период. Но если грубым искажением действительности было бы такое преувеличение, то не намного лучшим вариантом является и сознательное, порой высокомерно-уничижительное отрицание его отнюдь не первостепенной, но все же значительной роли в этот период.

Сталин фактически не принимал участия в Февральской революции, поскольку она свершилась скоротечно и весть о ее победе застала его в Сибири. Но почти молниеносный успех в феврале отнюдь не означал решения проблем, стоявших перед страной после падения старого режима, а тем более сколько-нибудь основательного определения путей дальнейшего развития российского общества. Не станет упрощением утверждение, что она вызвала к жизни больше проблем, чем смогла разрешить. В каком-то смысле можно сказать, что подлинная революция, коренным образом изменившая формировавшиеся веками устои жизни в российском обществе, началась уже после ее формальной победы. Расклад социально-политических сил накануне и после Февральской революции отличался крайней пестротой, что само по себе уже предопределяло сложные повороты и неожиданные зигзаги в дальнейшем развитии страны. Не только с высоты сегодняшнего дня, с точки зрения исторической ретроспективы, но даже и в тех условиях серьезным наблюдателям было ясно, что Россию отнюдь не ожидает перспектива стабильного развития. О каком-либо однолинейном движении по пути исторического прогресса, таком движении, которое бы аккумулировало в себе диаметрально противоположные интересы различных общественных сил, мечтать было невозможно. Реальный ход событий с железной закономерностью должен был привести в столкновение, а затем и в яростное противоборство, те самые широкие общественные слои, которые, как первоначально казалось, едины в своем восторженном восприятии наступивших перемен.