Читать онлайн «Расы Европы». Страница 70

Эти половецкие черепа, очень хорошо представленные серией Дебеца, включающей 14 взрослых мужчин, намного длиннее и шире, чем исторические армянские черепа[480], и как длиннее, так и шире по размерам лица. По длине, размерам носа и орбит, а также тенденции к уплощению затылка эти две группы одинаковы. Они также больше, чем альпийские черепа из Центральной Европы, и намного больше их по размерам лица; они также больше и монголоидного типа Б, представленного большой серией среднеазиатских теленгетов; у них намного более высокий свод и шире лоб, чем у последних, и даже немного больше лицо.

Таким образом, рассматриваемый тип, ставший типичной тюркской формой во многих областях, нельзя объяснить простым помещением его в арменоидную или динарскую категорию. По размерам и пропорциям свода самая близкая параллель этим черепам – это британские черепа бронзового века; но сходство здесь далеко от идентичности, так как британские лица, хотя и почти такие же по ширине, намного короче. В том же смысле тюркские черепа напоминают палеолитические и мезолитические брахицефальные типы из Европы и Северной Африки.

Так как нам почти ничего неизвестно о древней скелетной истории Средней Азии к востоку от Анау и югу от Минусинской области, было бы бессмысленно тратить время, рассуждая о непосредственном происхождении этого типа. Как и с многими другими проблемами, мы должны отложить ее серьезное рассмотрение до раздела о современных народах, а здесь указать только на небольшую серию в десять черепов с востока Русского Туркестана, датируемую временем между 600 и 900 гг. н.э., – похожую, но с несколько меньшими формами свода[481]. В то же время несколько отдельных тюркских черепов из центральной Сибири, датируемые VII или VIII в. н.э.[482], весьма похожи на черепа половцев.

После гуннов и тюрок появились монголы, позже перенявшие конную культуру азиатских степей. Их родиной были окрестности южного берега озера Байкал, и до того, как стать жителями равнин, они были охотниками и рыболовами. Самое раннее упоминание о них в китайских источниках принадлежит VII в., когда они жили в области севернее Урги до кромки леса. Они считали, что произошли от голубого волка, и от этого животного до Чингисхана прошло только восемь поколений.

Их завоевание большей части известного мира началось в первой половине XIII в. и закончилось два поколения спустя со смертью внука Чингисхана – Кублай-хана. Монголы были недостаточно многочисленны для того, чтобы совершать все свои завоевания самостоятельно, и они объединили большинство среднеазиатских тюрок в свою армию. Отсюда возникла путаница с монголизированными тюрками и тюркизированными монголами, и, без сомнения, с как монголизированными, так и тюркизированными иранцами. У нас недостаточно скелетного материала, чтобы распутать этот клубок, но мы должны полагаться на монгольские и бурятские черепа из самой Монголии, чтобы определить их расовый тип. Это был просто гуннский тип Б в относительно чистой форме, который сегодня можно найти особенно среди бурят. Отсюда заселение монголами калмыцкой степи принесло чистый брахицефальный монгольский тип в Северное Причерноморье и в равнины нижней Волги, где целые лагеря типичных монголоидов можно видеть и сегодня.

В общем, собственно монголы не повлияли на расовый состав Европы так, как тюрки. Их влияние было спорадическим в большинстве пересекаемых ими областей и сильным только в юго-восточной России и отдельных колониях, до сих пор существующих на Кавказе. В других местах оно просто освежило элементы, уже принесенные гуннами и аварами.

Чтобы этот обзор уральцев и алтайцев не был неполным, мы должны упомянуть и о другой группе – самоедах, живущих к востоку от остяков в области Оби и кочующих вдоль арктического побережья России до Кольского полуострова, где они встретили саамов.

Современные самоеды, несмотря на свое соседство с сибирскими уграми, по большей части принадлежат к центральному брахицефальному монголоидному типу – типу Б Бартуца, классическому бурятско-монголоидному типу[483]. За исключением сегодняшнего времени, они никогда не оказывали влияния на расовый состав Северной Европы.

3. Уральцы и алтайцы. Расовое происхождение Старого Света

Перед тем как вдаваться в рассуждения по поводу настоящего исследования урало– и алтайскоязычных народов, следует произвести небольшой обзор наших нынешних сведений. Существует уральская языковая группа или подгруппа, включающая финские и угорские, а также самоедские языки; алтайская группа включает монгольские, тюркские, тунгусский и, возможно, корейский языки.

Финны и угры были единым народом в географическом смысле до появления славян с запада и гуннов и авар с востока, что вынудило некоторых из них мигрировать и вызвало поглощение других. Судя по серии небольших экземпляров, взятых из сердца их лесной родины, они принадлежали к общей нордической подгруппе, ближе всего родственной минусинскому населению Сибири, но демонстрировали также родственные связи как со скифами, так и с известными народами индоевропейской семьи. Таким образом, так как финны и угры не были индоевропейцами, нет оснований предполагать, что все кочевники Средней Азии, принадлежавшие к тому же расовому типу, были иранцами. Самоеды, дальние языковые родственники финно-угров, не представлены древним скелетным материалом, и их расовое положение определить невозможно.

Из известных алтайских народов три ветви – тунгусская, монгольская и корейская – были и остались почти чисто монголоидными. Вызывает вопросы расовое происхождение только четвертой ветви – тюркской. Сегодня большинство тюрок в расовом отношении европеоидны, но в древние времена гунны и авары, сильно связанные с тюркской экспансией, были настолько же монголоидными, как и другие – в них был представлен как тунгусский, так и бурято-монгольский элемент.

Здесь мы сталкиваемся с проблемой происхождения современных финнов и тюрок, а также с проблемой роли, сыгранной говорящими на этих языках в формировании европейских и азиатских народов. Эти проблемы не могут быть окончательно решены при помощи свидетельств, находящихся в нашем распоряжении. Тем не менее, исторического, лингвистического и соматологического материала достаточно, чтобы делать допустимые теоретические предположения.

В предшествующей главе мы увидели, что древнейшие индоевропейские языки, вероятно, двигались на запад в Центральную Европу в качестве речи дунайских иммигрантов около 3000 г. до н.э. Эти дунайские земледельцы в расовом отношении были родственны потомкам народов особого физического типа из Анатолии или южной России – ветви средиземноморцев, которую мы называли дунайским типом. Этот тип был достаточно однородным, но количество черепов, на котором основывается его идентификация, незначительно, и возможно, что его сопровождало небольшое добавление средиземноморских форм с более длинными головами и более узкими носами, так как эти два варианта представляются давно связанными между собой в южной России.

Так как индоевропейская речь была смешением элементов Б (кавказского) и А (финно-угорского), и так как, как мы видели, самые древние известные нам финно-угры были нордиками с сильной дунайской тенденцией, то вероятно, что дунайские земледельцы обязаны своим расовым типом смешению двух лингвистически разных этнических групп, которые в физическом отношении были очень похожи, и обе были преимущественно дунайскими.

Если мы верно связали шнуровиков с привнесением в Европу алтайской речи, то дальнейшее отождествление шнурового расового типа с 1) современными немонголоидными тюрками и 2) афганским расовым типом Ирано-афганского нагорья делает возможным, что в отдаленные времена производящей экономики существовал блок народов, живших на этом плато, которые говорили на языках, потомками которых являются алтайские, и, возможно, они были отдаленно родственны уральским языкам и шумерскому. Некоторые из этих народов, очевидно, двинулись на север на пастбища Средней Азии. Это изменение обстановки у части этих древних земледельцев могло вызвать следующие последствия: внедрение земледелия в оазисах Туркестана и в Монголии и развитие некоторыми мигрантами пастушеского кочевого образа жизни с последующим возникновением конной культуры.

Этот шаг в наших рассуждениях логически ведет к вопросу о происхождении тюрок. Поместив в Туркестан и Монголию[484] говорящих на уральско-алтайских языках европеоидов особого средиземноморского типа, все еще встречающегося в Иране и Афганистане, нетрудно предположить, что монголоидные народы, изначально охотники, были привлечены на равнины из своих лесов и рек преимуществами нового типа хозяйства и что в процессе его усвоения они ассимилировали тех из белых мигрантов, с которыми они состояли в непосредственном контакте.