Читать онлайн «Расы Европы». Страница 67

Свидетельства о расовом составе финнов скудны, но их невозможно интерпретировать неверно. Одна небольшая серия из десяти черепов, датируемая примерно VI в. до н.э. – тем же временем, что и древнескифский период, – идентифицирована как предки поволжских финнов во время их единства[461] (см. приложение 1, кол. 49). Они происходят из захоронений Полянки и Маклачеевка, из бывшей Вятской губернии в пермской финской области к югу от современной Коми-Зырянской республики. Эти могилы принадлежали к так называемому ананьинскому культурному слою. Ананьинская культура[462] состояла из сочетания влияний Сибири, Кавказа, Скифии и Скандинавии. Она не прекратила свое существование неожиданно, а постепенно развилась в цивилизацию исторических поволжских финнов. Таким образом, можно рассматривать эти черепа, хоть и малочисленные, как представителей предков финнов до начала их исторической экспансии.

Эта небольшая группа из семи мужских и трех женских черепов в общем однородная, хоть и не абсолютно. Все эти черепа по своему расовому типу европеоидны. Их лица немного шире, чем у большинства средиземноморских групп, но несильно. Их носы, за исключением одного крайне лепторинного мужчины, мезоринные или хамеринные; но таковы же носы у многих древних дунайцев. Форма черепа мезоцефальная или долихоцефальная, у одного мужчины указатель достигает 83; свод умеренно высокий, лоб обычно прямой, а надбровные дуги умеренные.

В этих черепах нет ничего нового и ничего специфически монголоидного. Они сильно напоминают другую небольшую серию из восьми мужских черепов из захоронения Полом в том же районе, что и ананьинские захоронения[463] (см. приложение 1, кол. 50), датирующиеся временем с IX в. н.э., и известно, что это финны пермской группы. Из-за их небольшого количества нельзя найти никаких различий, которые были бы статистически действительными. Третья группа с нижней Волги, представляющая мордвинов XIV в., схожа с ананьинскими и пермскими черепами, за исключением того, что она крайне длинноголова – ее указатели сконцентрированы в диапазоне от 71 до 73.

При метрическом сравнении первых двух групп финских черепов со всеми ранее изученными европейскими сериями обнаруживается, что они без труда подходят к диапазону индоевропейцев железного века. В целом они больше всего напоминают членов промежуточной группы с бо́льшими размерами; также они в значительной степени напоминают скифские черепа. Но еще ближе они к минусинским черепам. Они немного меньше, чем германский тип, но у них такие же высота свода и ширина лица. По форме носа и высоте черепа они напоминают дунайцев неолита.

Новости о расовом положении этих древних финских черепов будут сюрпризом для тех ученых, которые видят в финнах группу монголоидных эмигрантов из Азии. Однако неоспоримо, что в своей основе, если не полностью, они были европеоидами, несмотря на небольшое количество материала Дебеца. Также нельзя выводить финнов из мезолитических обитателей лесов; можно предполагать только их небольшое влияние. Далее, в древней ананьинской серии во всех семи черепах, кроме одного, можно найти узнаваемые особенности, характерные для шнуровиков. Таким образом, на основе этого финно-угров можно рассматривать (до их экспансии в их исторические места) как европеоидов смешанного происхождения, по своему основному типу дунайцев с некоторым брахицефальным элементом, а также крайне длинноголовыми вариациями. Первый элемент уже знаком нам в форме шнурового типа; второй нельзя определить точно, но он европеоидный. Его единственное заметное отличие от других в той же серии – это бо́льшая ширина черепа. Этот широкоголовый элемент совершенно отсутствует в поздней группе с нижней Волги, от которой у нас есть только черепные указатели.

Открытие Дебеца, что финно-угры изначально были чистыми европеоидами и, более того, не являются местным сохранившимся палеолитическим или мезолитическим населением, находится в абсолютном согласии с современным состоянием языкознания, которое делает их форму речи одним из двух равнозначных элементов в основе индоевропейского праязыка. Они не только были, но по логическим соображениям и должны были быть в широком смысле средиземноморцами.

По таким же логическим соображениям это открытие не отменяет гипотезу о том, что потомки мезолитических охотников и рыболовов сохранились до современности в лесах дальнего севера, а также то, что некоторые из них могли избежать растворения в тех финских племенах, которые мигрировали даже за пределы Пермской земли в прохладные истоки Арктического океана. Однако эту теорию очень трудно проверить, ибо, если мы посмотрим на древнюю расовую историю северного лесного пояса[464], мы найдем очень мало скелетных данных. Существующий материал почти полностью происходит из Латвии, Эстонии и области озера Ладога – т.е. областей севернее и западнее исторического финского центра. Он включает черепа шнурового типа, как смешанные, так и нет, а также некоторое количество трудноопределимых черепов, не подходящих в обычную европейскую картину. Многие из них брахицефальные, некоторые же, возможно, зачаточно или частично монголоидные.

К сожалению, описание этих черепов не позволяет ясно определить их расовое положение. Подобные им спорадически появлялись в сериях позднего неолита и бронзового века в Польше и на равнинах южной России – очевидно, как инородные элементы с севера. Но их количества было недостаточно, чтобы изменить господствующий характер населения областей к югу от лесного пояса, из которых они появились, как и костяные шлемы блуждающих жителей лесов.

Таким образом, почти до III в. Европа (возможно, за исключением самого дальнего арктического берега) не знала завоеваний монголоидных народов. Западная Азия, от Босфора до Инда и равнин к востоку от Каспия также не знали их. Но с прибытием гуннов эта пустота была вскоре заполнена.

2. Тюрки и монголы

Чтобы обсудить движения азиатских народов в Европу, начиная с первого нашествия гуннов до завоеваний турок-османов в XVI в., необходимо кратко обозреть события в Средней и Восточной Азии, предшествовавшие этим вторжениям и ускорившие их.

С того времени, как предки индоариев появились в Русском Туркестане, чтобы позже спуститься в холмы северо-западной Индии, большая часть этой травяной равнины была родиной иранцев. Когда их родственники восходили на горы, которые приведут их в Индию и Ирано-афганское нагорье, эти иранцы предпочли остаться. Очевидно, они отлично адаптировались к своему степному окружению (возможно, что-то заимствовав), особенно при помощи пастушеского кочевничества, при котором главным инструментом мобильности была лошадь. Через перевалы они двигались на восток, что привело их в Кашгарию, и здесь они вошли в контакт с Китайской империей. С другой стороны, они двигались на запад в Европу, где мы уже изучили их в виде скифов и сарматов.

К северо-западу от обширных иранских владений, в Монголии, некоторое количество полуземледельческих, полупастушеских племен, обладая овцами, а также, возможно, крупным рогатым скотом и повозками, но, очевидно, не лошадьми, привлекли в древние времена внимание китайских историков. К 800 г. до н.э. мы слышим о народе, называемом хунну, который постепенно играл все более важную роль, и в конце концов стал господствовать во всей Монголии[465]. Уже в более поздние времена, которые Макговерн помещает между 541 и 300 гг. до н.э., хунну, очевидно, использовали лошадей. Видимо, они получили этих животных от иранцев или тюрок вместе с целым комплексом кочевого образа жизни. Китайские источники позднее III в. до н.э. описывают хунну как типичных жителей равнин, поразительно похожих на скифов во многих отношениях.

Около шести веков от 400 г. до н.э. до 200 г. н.э. составили период величия хунну в Монголии, во время которого они постоянно совершали набеги на Китай и завоевали Китайский Туркестан. Однако, несмотря на их завоевание, иранские языки и таинственный тохарский Б сохранялись в городах до 800 г. н.э. или даже более позднего времени. Со временем китайцы приняли меры по освобождению от этих неприятностей и смогли нанести хунну настолько серьезное поражение, что те полностью оставили эти территории и ушли на запад.

Последнее упоминание о хунну в китайских источниках датируется временем около 170 г. н.э., а спустя два века на берегах Дона появляются гунны. Макговерн представил убедительные аргументы, доказывая, что это один и тот же народ; что их проход через Азию привел их в пространство, свободное от историков, между сферами китайских и византийских хроник. В этом промежутке появляется только одно светлое пятно: в 290 г. н.э. Тигран Великий из Армении нанимал подобных людей в качестве солдат.

История гуннов в Европе не требует тщательного рассмотрения. Разгромив остроготов и заставив их уйти на запад, гунны отправились в современную Венгрию, которую они сделали своей штаб-квартирой. Отсюда они организовывали походы на Рим, Германию и Францию, где Аттила был побежден в битве на Каталаунских полях в 451 г. н.э. После его смерти два года спустя гунны отступили в Восточную Европу, и многие из них объединились со своими родственниками булгарами. Булгары жили между угорскими и финскими племенами на средней Волге и Каме, где под их предводительством возникло большое государство, процветавшее в VIII–XIV вв.