Читать онлайн «Наука о мозге и миф о своем Я. Тоннель эго». Страница 64

Однако следует уяснить то, что старинный философский проект самопознания должен реализовываться в совершенно иных рамках и граничных условиях. Это особенно верно в отношении ненаучных форм познания – то есть тех, которые передаются не речью и не теориями, а посредством упомянутых более тонких психических умений.

Тоннель эго возник как биологическая система репрезентации и обработки информации, включенная в социальную сеть коммуницирующих тоннелей эго. Теперь же мы видим себя запутавшимися в плотной паутине технических систем представления и обработки информации. С пришествием радио, телевидения и Интернета тоннель эго включился в пульсирующее глобальное облако информации, для которого характерен быстрый рост, постоянное ускорение и собственная автономная динамика. Оно диктует нам ритм и темп жизни. Оно беспрецедентно расширяет наше социальное окружение. Оно уже начало перестраивать наш мозг, отчаянно пытающийся адаптироваться к этим новым джунглям – к информационным джунглям, к экологической нише, которая отличается от всех, в которых когда-либо обитал наш вид. Возможно, и наше телесное восприятие изменится, по мере того как мы будем учиться управлять множеством аватаров во множестве виртуальных реальностей одновременно, погружая свои осознаваемые «я» в совершено новые сенсомоторные циклы. Можно предположить, что все больше социальных взаимодействий будет происходить между аватарами, и мы уже знаем, что социальные взаимодействия в киберпространстве усиливают ощущение присутствия больше, чем самая совершенная графика или другие техничекие детали. Возможно, мы наконец придем к пониманию того, чем с самого начала была большая часть нашей сознательной социальной жизни, а именно взаимодействием образов, высоко опосредованным процессом, в котором психические модели личностей каузально воздействуют друг на друга. Возможно, мы научимся видеть в коммуникации процесс, во время которого мы пытаемся оценить динамические внутренние модели, созданные другими мозгами, а также контролировать их содержание и развитие во времени.

Для тех, кто много с ним работает, Интернет уже стал частью я-модели. Мы используем его как внешний носитель памяти, как когнитивный протез и средство эмоциональной саморегуляции. Мы думаем с помощью Интернета, он помогает нам определить наши желания и цели. Мы учимся работать в «многозадачном» режиме, объем нашего внимания сокращается, а многие наши социальные взаимодействия приобретают на удивление «бестелесный» характер. «Онлайн-аддикция» в психиатрии стала техническим термином. Согласно исследованию, проведенному министерством здравоохранения, на 25 сентября 2011 года в Берлине около 560 000 жителей Германии страдали интернет-зависимостью – больше, чем игровой зависимостью. По данным южнокорейского правительства, 18 % подростков и 9,1 % всех взрослых страдают этой зависимостью, и число их постоянно растет. Многим молодым людям (в том числе многим студентам) требуется содержание в виде картинок и краткосрочное чувство вознаграждения, они страдают дефицитом внимания и уже не способны сосредоточиться на старомодной информации, переданной сериями символов: им стало трудно читать обычные книги. В то же время нельзя не признать богатства новой информации, возросшей гибкости и психической независимости, подаренных нам Интернетом. Ясно, что объединение сотен миллионов человеческих мозгов (и созданных этими мозгами тоннелей эго) в новой медийной среде уже начало менять саму структуру сознательного опыта. Куда заведет этот процесс, предсказать невозможно.

Что нам делать при таком обороте дел? Ответ, с точки зрения этики сознания, прост: нам следует понять, что новые средства коммуникации – тоже технологии сознания, и снова спросить себя, какое из состояний сознания есть благо.

Родственной проблемой является проблема управления вниманием. Способность направлять внимание на среду, собственные чувства и чувства других – эволюционно развившаяся особенность человеческого мозга. Внимание – это ограниченный, но абсолютно необходимый ресурс для хорошей жизни. Внимание необходимо нам, чтобы по-настоящему слышать других – и даже самих себя. Внимание нужно, чтобы по-настоящему наслаждаться приятными ощущениями и чтобы эффективно учиться. Оно нужно, чтобы по-настоящему присутствовать при сексе, чтобы любить и просто любоваться природой. Наш мозг за день способен выдавать лишь ограниченное количество этого ценного ресурса.

На сегодняшний день реклама и индустрия развлечений атакует самую основу нашей способности к переживанию, втягивая нас в непроглядные и сбивающие с толку медийные джунгли. Они покушаются на наш скудный ресурс внимания, причем делают это все более настойчиво и обдуманно. Конечно, они все больше используют в своих целях новые знания о человеческой психике, собранные нейро– и когнитивными науками (одним из новых уродливых жаргонных словечек является «нейромаркетинг»). Психолог Рой Баумайстер говорит об истощении эго («Ego Depletion»), подразумевая, что эго устает или иссякает. Он имеет в виду, что самоконтроль – то, что раньше часто называлось просто «силой воли», – это единый и ограниченный ресурс. Этот ресурс со временем истощается в зависимости от того, насколько часто человеку приходится вкладываться в контроль над своим поведением, и сколько энергии он на это тратит. Сила воли подобна мускулу, который утомляется от перенапряжения. Коммерческая и рыночная индустрия в наши дни избирательно бомбардирует именно эту часть я-модели, поскольку ее цель – истощенное эго, психически ослабевший потребитель, покупающий все, в чем не нуждается. Вполне возможно, что такая постоянная перегрузка, созданная новой медийной средой, в недолгом времени уничтожит также и некоторые аспекты естественно развившейся у нас и еще не слишком отточенной способности к психическому самоопределению – например, способность управлять вниманием и контролировать внутреннюю деятельность, рассмотренные нами в главе 4. Истощенное эго в конце концов станет и думать то, чего думать не собиралось.

Самые первые результаты влияния мы уже можем распознать. Они состоят в эпидемии дефицита внимания у детей и молодежи, в «синдроме выгорания» у людей среднего возраста, в нарастающем уровне тревожности у большей части населения. Если теория я-модели не ошибается, и сознание являет собой пространство деятельности внимания, и если (как обсуждалось в главе 4) верно также то, что субъективное переживание контроля и удержания фокуса внимания являет собой один из самых глубоких уровней феноменального чувства самости, то мы становимся свидетелями не только организованной атаки на пространство сознания как таковое, но и социального распространения мягкой формы деперсонализации: предпринимаются попытки забрать у нас контроль над нашим вниманием. Новые средства массовой информации могут создать новую форму бодрствующего сознания, напоминающую лишь ослабленные состояния субъективности – смесь сновидения, деменции, опьянения и инфантилизма.

Я – для противостояния этой атаке на резерв нашего внимания – предлагаю ввести в старших классах курс медитации. Молодежь должна осознать, что ресурс нашего внимания ограничен, и изучить технику совершенствования сосредоточения и способности ее сохранять – технику, которая поможет в битве против ворующей наше внимание коммерческой деятельности (а заодно и создаст собственную систему отсчета, которая станет полезной, когда детей впервые станет одолевать искушение попробовать изменяющие сознание наркотики). Такой курс медитации должен происходить в совершенно нейтральной форме относительно системы мировоззрения – никаких свечей, благовоний и колоколов. Он, возможно, должен войти в курс физкультуры – мозг тоже часть тела, его нужно тренировать, и о нем следует заботиться.

Следует серьезно отнестись к новым научным открытиям относительно феномена блуждания мысли, упомянутого в главе 4. Классическая медитация, совершенствующая сосредоточение, – это полная противоположность блужданию мысли, и теперь нам яснее видно, чем, собственно, являются техники медитации. Ее основная цель – основательное обогащение своей внутренней автономии. Отсюда естественно следует основной аргумент в пользу введения систематического, но вполне светского обучения медитации в наших образовательных учреждениях. Речь идет как раз о том, что можно назвать повышением уровня цивилизованности. Но что же такое «уровень цивилизованности»?

Страна, в которой отменена смертная казнь, имеет более высокий уровень цивилизованности, чем страна со смертной казнью. Нация, в которой невозможны пытки, достигла более высокого уровня, чем страна, в которой государственная власть преднамеренно причиняет телесную или душевную боль человеческим существам, например, для устрашения, в наказание или выбивая показания. По этим двум критериям мы можем вполне конкретно указать на то, что, например, Китай, Иран или США имеют более низкий уровень цивилизованности, чем, Германия или любая из девяноста шести стран, полностью запретивших смертную казнь. Китай, Иран и США также менее цивилизованны, чем страны, где больше не применяют пытки. Однако значимая для нас здесь «степень культурности» может измеряться и по тому, как страна обходится с животными, то есть не человеческими существами, тоже способными страдать. Еще один показатель состоит в том, в какой мере страна думает о будущем, о еще не рожденных людях и животных, принимает ли его во внимание в этических, юридических и политических вопросах. Очевидно, что защита прав человека, миролюбие, способность решать конфликты и планировать расходы в социальной сфере, обеспечивающие гражданам образование, здоровье и (социальную) безопасность, – хорошие примеры того, что мы подразумеваем под «уровнем цивилизованности», и они выходят за рамки экономического положения. И точно так же, как реализация либеральных ценностей, составляющих свободное основание демократического строя, достигнутый уровень цивилизованности может в любое время упасть. И в то же время он может систематически повышаться.