Читать онлайн «Наука о мозге и миф о своем Я. Тоннель эго». Страница 54

Эго развивалось как инструмент социального познания, и одно из его величайших функциональных преимуществ состоит в том, что оно позволяет нам заглянуть в сознание других животных и собратьев по виду – чтобы затем обманывать их. Или обманывать себя. Поскольку встроенная в нас экзистенциальная потребность в полной эмоциональной и физической безопасности никогда не осуществится, мы обладаем сильной тягой к самообману и причудливым системам верований. Психологическая эволюция наделила нас неудержимым стремлением удовлетворять эмоциональную потребность в стабильности, чувстве защищенности и осмысленности, создавая метафизические миры и невидимых личностей2. Если духовность можно определить как видение того, что есть – как отказ от поисков эмоциональной безопасности, – то религиозная вера представляется попыткой сохранить эти поиски путем перестройки тоннеля эго. В этом смысле вера лишена духовности. Религиозная вера – это попытка наделить жизнь глубоким смыслом и поместить ее в позитивный метаконтекст, это глубоко человечная попытка наконец почувствовать себя дома. Это стратегия, призванная перехитрить гедонистическое «беличье колесо». На индивидуальном уровне религия, кажется, одна из самых успешных попыток достичь временно стабильного состояния – не хуже любых известных на сегодняшний день наркотиков. Выглядит так, будто новая наука нас этого средства лишает. Возможно, возникающая пустота – это одна из причин нынешней вспышки религиозного фундаментализма даже в светских обществах.

Да, я-модель сделала нас разумными, но она, безусловно, не представляет собой образец разумного планирования. Она – зародыш субъективного страдания. Будь процесс, создавший биологическую эго-машину, запущен личностью, эту личность следовало бы назвать жестокой, возможно, даже дьявольской. Нас никогда не спрашивали, хотим ли мы существовать, и не спросят, хотим ли умереть и готовы ли к смерти. В частности, нас не спросили, хотим ли мы жить именно с этой комбинацией генов, с этим телом. Наконец, нас никогда не спрашивали, хотим ли мы жить с этим мозгом, приобретая именно этот сознательный опыт.

Давно пора бы взбунтоваться. Но все, что мы знаем, указывает на простой факт, с которым трудно примириться: эволюция просто происходит – слепо, случайно, бесцельно. Нам некого презирать. Нет никого, против кого можно было бы бунтовать, – нет даже себя. Но многие не понимают, что это не крайняя форма нейрофилософского нигилизма, а образчик интеллектуальной честности и духовной глубины (об этом смотри эпилог и окончание книги).

Перед философией стоит важнейшая задача: создать новую всеобъемлющую науку о человеке, обьединяющую в целое все, что мы узнали о себе. Такой синтез должен отвечать нескольким условиям. Он должен быть концептуально связным и свободным от логических противоречий. Он должен быть движим честным желанием взглянуть в лицо фактам. Он должен быть открыт для поправок и вбирать в себя новые открытия когнитивной нейронауки и смежных дисциплин. Он должен заложить фундамент, создать рациональную основу для нормативных решений: решений о том, какими мы хотим быть в будущем. Я предсказываю, что в этом веке самой важной областью науки станет нейроантропология на философской основе.

Первая фаза Революции Сознания касается понимания сознательного опыта – того, что я называл тоннелем. Эта фаза уже идет и дает первые результаты. Вторая фаза продвинется к сути проблемы, открыв тайны перспективы от первого лица и того, что я здесь называл эго. И эта фаза уже началась, что заметно по потоку научных работ и книг о деятельности, свободе воли, эмоциях, эмпатии, социальном познании и самосознании в целом.

Третья фаза неизбежно приведет нас к нормативному измерению нового исторического перехода – в антропологию, этику и политическую философию. Она поставит перед нами множество новых вопросов: что мы хотели бы делать с новым знанием о себе и как мы хотим обходиться с возможностями, которые оно дает? Как нам жить с этим мозгом? Какие состояния сознания для нас благотворны, а какие вредны? Как нам вписать новое понимание в культуру и общество? Какие последствия вытекают из столкновения двух антропологий – из нарастающей конкуренции между старым и новым образом человека?

Теперь нам понятно, почему так важна рациональная нейроантропология: необходима эмпирически правдоподобная основа для грядущих дебатов по этике. Помните, я уже подчеркивал, как важно отчетливо разделить два вопроса: «Что такое человек?» и «Чем человеку следует стать?».

Рассмотрим простой пример. В недавнем прошлом западных стран религия была частным делом: каждый верил в то, во что хотел верить. Однако в будущем люди, верующие в существование души или в жизнь после смерти, могут столкнуться, вместо толерантности двадцатого века, со снисходительным отношением – примерно таким, с каким относятся к людям, уверенным, что Солнце вращается вокруг Земли. Все труднее будет рассматривать свое сознание как законное оправдание метафизических надежд и желаний. Политэконом и социолог Макс Вебер говорил, как известно, о «разочаровании мира» – избавлении его от чар, по мере того как рационализм и наука вели Европу и Америку в современное индустриальное общество, оттесняя религию и «магические теории». Теперь мы становимся свидетелями разочарования самих себя. Какую социальную цену нам придется заплатить?

Вот одна из многих опасностей, которые несет этот процесс: сняв чары с самих себя, мы можем лишить их и наши образы других людей. Мы рискуем разочароваться друг в друге. В основе повседневной практики и культуры – образ Homo sapiens, формирующий наше обращение с другими и субъективное восприятие самих себя. Каждый, независимо от того, религиозен он или нет, признает, что в западном мире иудео-христианский образ человечества обеспечил минимальное моральное согласие в будничной жизни. Он стал главным фактором социального единства. Как верно заметил бременский исследователь мозга и философ Ханс Флор, человеку как бы отрезают божественный корень. Теперь же, когда нейронаука безвозвратно разрушила иудео-христианский образ человека как вместилища бессмертной божественной искры, мы начинаем осознавать, что ученые не предлагают взамен никакого средства сохранить сплоченное общество и общую основу для моральных чувств и ценностей. По пятам открытий нейронауки следует антропологический и этический вакуум.

Такая ситуация опасна. Она угрожает тем, что не успеют нейроученые и философы разрешить вечные проблемы – например, о природе самости, о свободе воли и отношении между разумом и мозгом, о том, что делает личность личностью, – как верх возьмет вульгарный материализм. Все больше людей станут говорить себе: «Не понимаю, о чем толкуют всякие там нейроученые и эти странные философы сознания, но вывод ясен и мне: кота вынули из мешка. Мы – геннокопирующиеся биороботы, живущие на одинокой планетке в холодной и пустой материальной Вселенной. У нас есть мозги, но нет бессмертной души, и лет через семьдесят занавес упадет. Не будет никакой вечной жизни, ни для кого не будет ни наград, ни наказаний, ни приза за лучшую роль (как однажды сказал Вуди Аллен), и каждый, в конечном счете, сам по себе. Намек понял, и можете не сомневаться, поведу себя соответственно. Умнее всего будет, пожалуй, не говорить никому, что я вижу игру насквозь. Самая эффективная стратегия – притвориться, что я верю в устаревшие моральные ценности и метафизический образ человека». И так далее.

Мы уже пережили натуралистический переворот в представлении о человеке, и возврата к старому, по-видимому, нет. Третья фаза Революции Сознания повлияет на наше представление о себе более радикально, чем все научные революции прошлого. Мы многое приобретем, но за это придется платить. В главе о свободе воли я, например, упоминал свежие экспериментальные данные, которые показывают, что снижение веры в свободу воли приводит к антисоциальным тенденциям в поведении индивидуума. Поэтому следует трезво и разумно оценить психологические и социальные последствия. Чисто мировоззренческое недовольство натурализмом, культивируемое в некоторых кругах философов и гуманитариев, не поможет снизить цену, которую нам придется заплатить за такой антропологический оборот.

Нынешний значительный рост знаний в области эмпирических наук о разуме совершено не контролируется, происходит сам по себе на многих уровнях и непрерывно ускоряется. Он происходит в этическом вакууме: наука движется исключительно карьерными интересами отдельных индивидуумов и не принимает в расчет социальных и политических соображений. В развитых странах она расширяет разрыв между образованными, следящими за научными новостями людьми, открытыми научному мировоззрению, и теми, кто никогда не слышал фраз типа «нейронный коррелят сознания» или «феноменальная я-модель». Множество людей еще цепляется за метафизические системы верований, страшась, как бы их Lebenswelt – жизненное пространство – не заполонили новые науки о разуме. В глобальном масштабе разрыв между развитыми и развивающимися странами тоже расширяется. Более 80 % населения планеты, в особенности бедных стран с растущим населением, все еще прочно укоренены в донаучных культурах и мировоззрениях. Многие из них просто не захотят слушать о нейронных коррелятах и феноменальных я-моделях. В первую очередь для них этот переход окажется слишком резким, причем будет исходить от стран, которые в прошлом их систематически эксплуатировали.