Читать онлайн «Расология». Страница 92

В христианской католической этике, для того чтобы скрыть очевидную глупость или неблаговидный поступок, с давних пор существует понятие индульгенции — платного отпущения грехов. В современной биологии этим же целям служит понятие мутации. Могущество ее беспредельно, а направление действия алогично избирательно.

Мы уже указывали, что и Ламарк, и Дарвин, будучи эволюционистами, сами иронизировали над понятием «вид», на основе которого строили свои умозрительные конструкции. В этом же духе поступают и Е. Н. Хрисанфова и И. В. Перевозчиков, ибо в конце своей книги пишут: «При современном положении дел в антропологии ситуация такова, что имеющиеся факты могут быть истолкованы в любую сторону».

Конечно же, ерничание над собственным многостраничным эпистолярным наследием — личное дело авторов, но вся беда заключается в том, что данный «шедевр» рекомендован Министерством общего и профессионального образования Российской Федерации в качестве учебника для студентов высших учебных заведений, обучающихся по направлению «Биология». Можно теперь не сомневаться, что «направление Биология» обретет своих новых непотопляемых кормчих, вроде Лысенко и Презента.

Равным образом перенося расовую логику в область человеческой культуры, мы без особого труда обнаружим те же закономерности. Культура не берется из некоей «абстрактной среды», как увещевают нас культурологи. Только раса создает все и вся вокруг, и ценности и цивилизацию, и даже преобразовывает ландшафт. Крупнейший австрийский философ, специалист в области этологии Конрад Лоренц в книге «Оборотная сторона зеркала» (М., 1998) указывал: «Единство человеческой „цивилизации“ — такая же фикция, как единство филетического древа жизни. Каждая веточка, каждый вид растет на свой страх и риск в своем собственном направлении — и точно так же ведет себя отдельная культура! Таким образом, человеческие культуры не возникают, как это постулировала унифицирующая философия истории, в линейной последовательности и по единому закону, а независимо друг от друга, точно так же, как возникают виды животных и растений, — исследователь эволюции сказал бы, что они возникают полифилетически. Уравнивание всех народов имеет уничтожающее действие: если все люди всех культур сражаются одним и тем же оружием, конкурируют друг с другом с помощью одной и той же техники и пытаются перехитрить друг друга на одной и той же мировой бирже, то межкультурный отбор теряет свое творческое действие».

Корифей советской антропологии Б. С. Жуков в своей монографии «Происхождение человека» (М., 1928), перенося закономерности эволюции человеческих рас на их культурные достижения, высказывался вполне конкретно в том же смысле: «Боковые ветви человеческого древа, развитие которых не могло привести к постепенному совершенствованию человеческих признаков к тому, чтобы они сделались близкими к современным представителям высших человеческих рас, должны были или вымереть, как некоторые ископаемые человеческие расы, или же, почти остановившись в своем совершенствовании, как низшие современные расы, не участвовать в культурном прогрессе человечества».

В свете всего вышеизложенного сам собою напрашивается простейший вывод. Почему эволюционисты, биологи и антропологи никак не могут на протяжении нескольких столетий прийти к консенсусу по вопросу об истории человечества? Почему все это время они пересматривают эволюционные концепции, выдвигая все новые и новые? По простой и вполне очевидной причине. Они пытаются доказать существование того, чего нет и никогда не было в принципе, а именно: самого «человечества». То, что мы все по привычке называем человечеством, есть всего лишь некий эволюционный вольер, в котором вот уже миллионы лет конкурируют организмы, имеющие совершенно различное происхождение и, как следствие, различную ценность.

Если бы все люди имели одно происхождение, они неизбежно имели бы одну тактику биологического поведения и сходные цели в жизни, одну и ту же стратегию воспроизведения потомства. Но ничего подобного мы не наблюдаем в истории «человечества», где одни расы без остатка расходуют себя, творя культурные ценности, представляющие из себя мусор в глазах других рас, совершенно не озабоченных созданием культуры, государственности и даже письменности. Разве может наблюдаться что-либо подобное в популяции волков, среди которых одна особь питается мясом убитых на охоте жертв, другая предается пожиранию падали, а третья обратилась в вегетарианство, поедая траву. Меж тем, это явление крайней узкой специализированности в питании целых народов и рас, на которое мы совершенно не обращаем внимания, посещая рестораны национальных кухонь, должно было бы служить первым показателем разнородности «человечества».

А можете ли Вы себе представить стаю лебедей, часть из которых хранит супружескую верность и воспитывает детенышей, а другая часть предается блуду, торгуя собственными детьми для умерщвления их на донорские органы? Видели ли вы когда-нибудь муравьев, из которых одна часть занята тем, что строит общий муравейник, а другая тут же его разрушает? Где Вы увидите пчел, часть которых собирает нектар, а другая поколениями живет за счет сдачи его под проценты в соседний улей? Возможно ли такое в природе, когда мы говорим, что все эти виды имеют происхождение из одного источника? Меж тем, эти и множество иных противоречий в ежедневном поведении разных народов и рас не заставляют нас усомниться в подлинности того, что, по недоразумению, называется «человечеством». Понятие «человечества» — гнусное надувательство, возмутительный миф, который должен быть разоблачен раз и навсегда.

В вопросах сексуально-брачной стратегии поведения, если принимать единство человечества за аксиому, постулируемую «антропологами-гуманистами», почему-то ни один другой вид не дает такого шокирующего разнообразия форм. Только попытайтесь себе представить барсука, который в одном регионе стойко придерживается моногамного брака, в соседнем ведет себя как многоженец, а в третьем — придерживается гостевого брака. Любой зоолог-эволюционист на основе этих элементарных фактов, служащих наглядным изображением популяционной специфики размножения, не задумываясь отнес бы этих животных к разным видам. Но стоит нам завести разговор о человеке, как принципы систематики вдруг отступают на задний план по соображениям мнимой политкорректности.

Выдающийся русский психолог В. П. Осипов, соотнеся данные рефлексологии с обширнейшим культурно-историческим материалом, пришел к однозначному выводу, что массовый гомосексуализм как социально-биологическое явление в древнем мире имел своим происхождением исключительно Восток. Древняя Европа не имела о нем представления. Другой русский ученый, этнолог О. В. Мильчевский констатировал, что обычай кастрации зародился в гаремах Эфиопии и Ливии, как следствие ненависти и ревности мужей к мужчинам-сторожам, и распространился далее в Египет, Иудею и Ассирию. Все экзотические формы разврата и похотливости, по мнению Мильчевского, также получили преимущественное первоначальное распространение у южных экваториальных рас и в течение длительного времени были совершенно не известны среди белых культурных народов Европы. Возвышенное, почти божественное отношение к девственницам существует в мифологии всех без исключения народов, принадлежащих к индоевропейскому культурному кругу, сформировавшемуся на биологической базе нордической расы, в то время как среди негров экваториальной Африки до сих пор существует обычай, согласно которому верховный жрец племени каменным ножом публично лишает девственности едва достигших половой зрелости девушек. Девственность — это непозволительная обуза для племен, по наследству исповедующих оргиастические культы. Среди монголоидных племен северо-востока Евразии весьма распространены обычаи гостевого брака и даже сдачи жены «в ренту». Подиум с непременным вертикальным шестом, предназначенным для кружения вокруг него в танце раздевающейся танцовщицы, ставший ныне атрибутом любого стриптиз-клуба, почему-то прочно ассоциируются с европейской системой ценностей. На самом же деле, это относится к элементам азиатской храмовой проституции из Древнего Вавилона, на что первым в европейской науке Нового времени обратил внимание крупный немецкий историк Гуго Винклер (1863–1913).

Различие форм и стилей проявления основного инстинкта — инстинкта продолжения рода — лучше всего указывает на отсутствие единой эволюционно-биологической основы, каковой могло бы быть наличие единого человеческого вида. Но его нет в принципе, о чем говорят факты. Единство человечества — это фикция.

Практически в каждом учебнике по судебной психиатрии и сексологии при перечислении половых извращений обязательно упоминается гетерохромофилия — сексуальные действия, при которых партнером может быть только субъект с другим цветом кожи (разновидность фетишизма).