Читать онлайн «Сборник статей и интервью 2004-05гг. (v1.1)». Страница 66

А религиозная идеология всегда еще более жесткая и менее предсказуемая, чем идеология секулярная. Западный мир втягивается сегодня в войну с противником, которого не знает, не хочет знать, не слишком понимает. При этом он не имеет и адекватных средств борьбы с таким противником. Поэтому для западного мира, для России в том числе, важно суметь вовремя остановиться. Никакие территориальные утраты или идеологические уступки прошлого не сравнятся с потерями, к которым может привести полномасштабное поражение в глобальной войне идентичностей.

А.БАРАНОВ: В статье заявлена крайне важная проблема. Но именно заявлена. Представить на десятке страниц анатомию террора невозможно уже потому, что террор имеет многовековую историю. Вспомните хотя бы орден ассасинов, типичную сетевую террористическую организацию. Описанное в Библии убийство Олоферна тоже было классическим терактом, ничуть не в меньшей степени, чем покушение Веры Засулич, с которого автор напрасно начинает отсчет истории терроризма в нашей стране. На самом деле еще меланхолический Якушкин обнажал цареубийственный кинжал - потом, правда, испугался, но он был классический террорист. А Каховский через пару дней Милорадовича все-таки застрелил. Просто этот теракт в то время еще не позиционировался как терроризм.

Хватало понятий «бунтовщик» и «смутьян», под них подпадали и Пугачев, до основания потрясший основы империи, и безобидный болтун Чацкий. То есть все это было всегда. Но почему-то всплыло именно сейчас. Как феномен мировой политики и общественной жизни терроризм действительно обозначился буквально на наших глазах. И автор прав, когда ставит вопрос «qui prodest?» - ищи, кому это выгодно. Это и есть вопрос вопросов, потому что само понятие «терроризм» стало толковаться крайне расширительно.

Террорист - и тот, кто убивает коррумпированного чиновника, поскольку другим способом добраться до него не может. И тот, кто подрывает себя вместе со случайными прохожими просто потому, что сам по какой-то причине не хочет и не может больше жить. И тот, кто подкладывает бомбу в самолет, а сам остается на земле, прекрасно сознавая, что убивает множество ни в чем неповинных людей.

И одесские комсомольцы, которые хотели взять ларек, - классический «экс», который тоже кладется в одну корзину с терроризмом. Террористом объявляют человека, который заложил бомбу под лимузин олигарха, хотя он явно действовал из корыстного интереса и не более. Другой человек закладывает точно такую же бомбу на дороге в Чечне, чтобы подорвать бронетранспортер, и его тоже причисляют к террористам, хотя он чистый диверсант.

Террористом «номер один» у нас почему-то считают Басаева, хотя подобные акции случались и раньше, а в Буденновске мы имели дело не с терактом, а с классической диверсией. Захват лечебного учреждения как прикрытие отхода диверсионной группы - посмотрите в соответствующих учебниках. Это нехорошо, неблагородно - именно поэтому диверсантов не берут в плен. Однако к феноменологии терроризма все это имеет весьма опосредованное отношение. Теракт - это всегда message, некое послание.

Если вернуться к голливудским примерам, можно вспомнить боевики, в которых мудрый следователь-аналитик пытается распутать то послание, которое серийный убийца или террорист пытается заложить в свои преступления. Message Веры Засулич был ясен всем. Но в чем состоял message при захвате бесланской школы? Каждый из вас ответит по-разному. Значит, он не понят. Поэтому смысл анатомии и феноменологии террора - в том, чтобы получить возможность верно прочитывать message.

А пока мы вообще не понимаем, зачем произведен тот или иной теракт. Понять - значит на добрых 50 процентов приблизиться к решению проблемы.

Г.ДЖЕМАЛЬ: Подлинный терроризм всегда направлен на носителей власти. Откройте сталинский УК, статью 58, пункт 8, и вы найдете верное определение террора как «актов, направленных против представителей Советской власти или деятелей революционных рабочих и крестьянских организаций по причинам и в связи с их служебной и общественной работой».

Это единственный способ воздействовать на власть: только тогда она начинает что-то понимать. А любые взрывы прохожих, очередей, базаров, офисов и т. д. работают исключительно на власть, а не против нее. Давайте все-таки последовательно исходить из принципа «кому выгодно».

Д.ХАЛИДОВ: Согласен с основными тезисами Кагарлицкого, хотя у меня есть и некоторые замечания. Но об этом чуть позже.

Для начала хотел бы обратить внимание на эволюцию терроризма в России. Еще к июлю - августу 1999 года стало очевидным существование некоего сговора между Вашингтоном и Москвой, согласно которому Кремль получал карт-бланш на усмирение мятежной Чечни, а Белый дом - свободу рук в Афганистане. Легко было спрогнозировать, что при осуществлении операции «наследник» по обеспечению преемственности власти Кремль попытается резко дестабилизировать ситуацию. Акции террора с большим числом жертв среди мирного населения - идеальное средство для этого.

Все эти выкладки еще в начале августа 1999 года были изложены мною в статье, которую я попытался пристроить в центральные издания, но, увы, безрезультатно. Этот материал под названием «Логика большого террора в России» был опубликован в северокавказских изданиях (Дагестана и Кабардино-Балкарской Республики) только летом 2001 года. Я тогда обращал внимание на очевидные противоречия в политике Кремля на Кавказе.

С одной стороны, меры по интеграции в общероссийскую жизнь, с другой же - неявная установка на отчуждение и поддержание конфликта на постоянном, контролируемом уровне. Теракты при этом выполняют роль неких провокативных факторов, позволяющих поддерживать градус ненависти на должном уровне. Такое вот мобилизационное ноу-хау для россиян, которое решает сразу несколько задач.

К примеру, Норд-Ост был приурочен к визиту в Москву одной из влиятельных фигур верхушки Саудовской Аравии (кстати, это был первый визит такого ранга в истории). Естественно, результат переговоров этой акцией был основательно смазан, чего, очевидно, и добивались заказчики теракта. Вообще, анализ освещения кавказской (чеченской) тематики на государственном ТВ, периодически повторяющихся терактов против мирного населения и характера их подачи в СМИ дает мне основание для следующего вывода: в России сформировался симбиоз из террористов, структур государевых служб и части масс-медийного сообщества. Это - антисистема, эдакое политпиарное и силовое ЗАО, которое готовит общественное мнение России к легкому расставанию со всем Северным Кавказом, а не только с Чечней. Кстати, мало кто обратил внимание на заявление Путина после Беслана «о важности общественного контроля за спецслужбами и правоохранительными структурами». Тема эта не получила дальнейшего развития, как будто президент и не говорил ничего подобного. В общем, признаки политической шизофрении налицо. Однажды вступив на скользкую дорогу «конструирования» политической истории Отечества с помощью террора, трудно с нее сойти. И я согласен с Кагарлицким, когда в анатомии терроризма он особо выделяет этот аспект.

С другой стороны, я не разделяю скептицизм, связанный с так называемой теорией заговора. Очевидно, мы вправе говорить не о заговоре, а о стратегическом проекте того могущественного субъекта, который называют по-разному: финансовой олигархией, конгломератом транснациональных корпораций, мировым правительством и т. п. Цель проекта - в захвате наиболее лакомых кусков в разных частях света с использованием в качестве главного инструмента военно-политической машины Америки.

А международный терроризм - лишь одно из звеньев проекта и тоже очень мощный инструмент, с помощью которого решается целый ряд конкретных задач геополитического и экономического характера. Достаточно ознакомиться с обстоятельными расследованиями немецкого информагентства «EIRNA» или французского журналиста Тьерри Мейссана «11 сентября 2001 - чудовищная махинация», чтобы понять, что дело вовсе не в бен Ладене. Когда конгресс США отказывает в праве на независимое расследование и до сих пор неизвестно, были ли 20 саудовских «террористов» в самолетах, то остается только «восхищаться» разработчиками операции. Я хочу сказать, что есть теракты, за которые бен Ладен или Басаев готовы взять на себя ответственность. Но есть и множество сомнительных и анонимных терактов, подобных взрыву самолета в местечке Локарно (Шотландия, середина 1980-х), за который крайним назначили Кадаффи, или взрывам в Кении и Танзании в 1990-е годы. Как правило, именно после сомнительных (анонимных) терактов начинается бешеная пропагандистская кампания в «свободных» СМИ, подкрепляемая обычно антиисламскими или ксенофобскими (античеченскими, в частности) комментариями экспертов.

Такой сомнительный теракт может выполнять и роль операции принуждения той или иной страны к каким-то действиям. К примеру, целью теракта на острове Бали в Индонезии было принудить Австралию подключиться к антииракской коалиции. Другая задача множества терактов подобного рода - диффамация ислама, представляющего собой единственную мировоззренческую силу, способную сопротивляться американскому проекту.