Читать онлайн «Сборник статей и интервью 2007г.». Страница 102

Администрация Владимира Путина поступила радикальнее, отменив саму дату. А чтобы народ, привыкший что-то отмечать в ноябре, не был разочарован, ввели новую дату: 4 ноября объявили днем народного единства, в ознаменование победы, одержанной в 1612 году над поляками.

Правда, 4 ноября 1612 года никакой победы одержано не было. Польский гарнизон Кремля капитулировал 5 ноября. Либо чиновники запутались с пересчетом дат (с 1612 года календарь в России меняли дважды), либо решили, что так вернее: если гулять начнут 5 ноября, то не остановятся до 7-го.

Стремление российских властей «закрыть» опасную дату порождено не только политической конъюнктурой. Правящие круги не знают, что делать с революционным прошлым. Независимо от того, кто и как пишет официальные учебники, революция 1917 года остается важнейшим событием русской истории ХХ века, предопределившим характер последующего развития страны.

Сегодня Россия и другие республики бывшего Советского Союза переживают этап реставрации. Над страной снова парят двуглавые орлы, развевается царский триколор, а государство воспринимает себя как традиционную империю, даже если формально называется республикой. Правящие классы уютно чувствуют себя в буржуазном обличье, добиваясь законного места в совете директоров корпорации «Земля». Но история прошлых революций подсказывает, что режимы реставрации часто оказываются недолговечными, что их сменяют новые революционные кризисы. Нынешнее поколение российской бюрократии и олигархии ещё что-то помнит из уроков советского марксизма, а потому неуютно ежится при мысли о революционной традиции, которая не только не умирает, но и норовит возродиться в постоянно меняющихся формах.

Как назло, осенью 2007 года, не только историки и политики рассуждают о прошлых классовых битвах, но и рабочие целого ряда предприятий демонстрируют актуальность этой темы забастовками и акциями протеста. Эпицентром неприятностей, как и прежде, оказывается Санкт-Петербург. То работники почты блокируют здесь собственную администрацию, то рабочие завода «Форд» грозят остановить производство. По сравнению с Западной Европой, тут нет ничего чрезвычайного. Но в условиях России любой протест воспринимается как вызов системе. То, что вчера казалось стоячим болотом, завтра может обернуться кипящей лавой.

Для подавляющего большинства жителей России 7 ноября остается праздником, ныне даже больше, нежели во времена, когда этот день отмечали официально. О революции вспоминают как о событии, которое однажды круто изменило жизнь в пользу тех, кто сегодня опять оказался у подножья социальной пирамиды. Спустя 90 лет революция сменилась реставрацией, а официальные мифы о её достижениях - другими, не менее официальными - мифами о её ужасах. В истории было и то, и другое. В конечном счете, получилось совсем не то, на что надеялись и за что боролись. Но это не значит, будто борьба прекратилась, а надеяться больше не на что. До тех пор, пока существуют социальные противоречия, будут и сопутствующие им конфликты. Революция 1917 года ушла в историю, но история не закончилась. Будут пробовать снова и снова.

Специально для «Евразийского Дома»

В последнее время среди российских политиков и публицистов стало модно ругать Эстонию и Латвию, призывать к санкциям и обрушивать на головы наших северо-западных соседей всевозможные проклятия.

Однако если задуматься хорошенько, заслуживают они не злобы, а жалости.

В самом деле, если через 16 лет после обретения независимости, в Эстонии 18% жителей не имеет гражданства, разве не говорит это о глубочайшей внутренней неустроенности? Этим странным людям, которые, как назло, составляют большинство в восточных районах республики, местные чиновники выдали документы, по-английски обозначенные как alien’s passport. Буквально - паспорт инопланетянина. Видимо в тайной надежде, что рано или поздно они улетят куда-то на другую планету. Или, на худой конец, уберутся «к себе назад» в Россию.

Странным образом, среди националистически настроенных российских публицистов примерно такие же настроения. Пусть, мол, все наши «соотечественники за рубежом» возвращаются на «историческую родину». Такой вот сионизм по-русски.

Если бы этим планам дано было осуществиться, то русские и эстонские националисты сработали бы друг на друга и совместными усилиями провели бы этническую чистку Прибалтики. То, что они параллельно осыпают друг друга проклятиями, значения не имеет: так даже веселее.

Однако не получилось и уже не получится. Русские в Прибалтике были и останутся. И ничто, кроме разве что прямого насилия, не заставит их оттуда уехать. Да и в случае применения насилия еще не известно, чем кончится. Им незачем и некуда уезжать, поскольку Эстония и Латвия - это их земля в такой же степени, как и земля эстонцев или латышей. Они здесь родились, здесь выросли, своим трудом создавали и продолжают поддерживать экономику этих стран, формируют их культуру и общество.

В Латвии ситуация еще драматичнее, здесь «негражданами» является около трети населения, а на улицах Риги слышна преимущественно русская речь. За прошедшие годы балтийские русские не только привыкли жить в новых независимых государствах, но и почувствовали себя гражданами Европейского союза, с которым они на первых порах связывали надежды на осуществление своих законных прав. Однако не тут-то было. Чиновники в Брюсселе обманули своих русскоязычных подданных так же, как они ежедневно обманывают французов, немцев или голландцев.

Ещё тогда, когда вопрос о вступлении трех балтийских республик в Европейский союз только решался, различные комиссии и проверки дружно указали на то, что установления и законы Латвии и Эстонии вопиюще противоречат нормам объединенной Европы, что с гражданскими правами куча проблем, демократические нормы по отношению к русскоязычному населению не соблюдаются. Однако в Брюсселе поддержали вступление этих двух республик в состав Союза, удовлетворившись общими обещаниями Таллина и Риги улучшить положение дел и осуществить интеграцию.

С тех пор не только ничего положительного достигнуто не было, но, напротив, ситуация стала намного хуже. Началось наступление на русские школы, что находится опять же в прямом противоречии с нормами и правилами Европейского союза, защищающими права национальных меньшинств, в том числе и право на образование.

Можно, конечно, сетовать на то, что хитрые господа из Риги и Таллина обманули простодушных европейских бюрократов. Хотя, честно говоря, мне трудно заподозрить эстонского чиновника в какой-то хитрости. Скорее, можно говорить о том, что бюрократы из Брюсселя, Таллина и Риги общими усилиями морочат голову западноевропейскому обывателю, который даже теперь не слишком понимает, что такое Эстония и где она находится.

За несколько месяцев до вступления Прибалтики в Европейский союз в Париже я показывал знакомым фотографии, снятые на отдыхе в эстонском Пярну. «Очень красиво, - соглашались мои собеседники. - А Эстония - это где-то рядом с Польшей?» Я объяснил, что скорее рядом с Петербургом. «А на каком языке там говорят?» - спрашивали собеседники, у которых проявлялся всё более живой интерес к теме. «На эстонском». - «Это что, диалект русского? Ещё один славянский язык?» - «Нет совсем другой язык, угро-финской группы». Это повергло всю французскую компанию в недоумение. «Угро-финнский… Так вы его не понимаете? Так его же никто не понимает… Это же вообще невозможно понять…» Интерес к маленькой и гордой республике тут же пропал, и она мгновенно переместилась в сознании моих собеседников в разряд северной экзотики вместе с Лапландией, Санта-Клаусом и белыми медведями.

Разумеется, всё это происходило еще до исторического события, когда в рамках расширенного Европейского союза мои французские знакомые и экзотические эстонцы сделались согражданами. За прошедшие годы экзотизма у Прибалтики в глазах западных европейцев поубавилось. Зато возникли другие, не самые приятные образы: это какие-то страны на краю цивилизованного европейского мира, откуда приезжают молчаливые белокурые рабочие, готовые трудиться за гроши и подрывающие рынок труда в соседних странах.

Как они могут жить на эти деньги, для рядового европейца остается такой же загадкой, как и то, почему до сих пор не умирают с голоду киргизы, подметающие московские улицы. Но европейский (как и московский) обыватель, даже задав себе подобный вопрос, редко удосуживается поисками ответа. Странные, безмолвные люди с окраины Евросоюза остаются такой же неразгаданной и неинтересной загадкой, как для москвичей безъязыкие азиаты с окраины СНГ.

Массовое перемещение рабочих на Запад свидетельствует о неблагополучии экономического развития балтийских стран не меньше, чем присутствие таджиков или киргизов на наших стройках и улицах - о материальном состоянии Средней Азии. Другое дело, что точки отсчета разные. Эстонский кризис можно было бы считать таджикским раем.