Читать онлайн «Содержательное единство 1994-2000». Страница 190

Десятое. Армия, на которую опирается В.Путин, никакого либерального заряда в себе не несет. Эта армия проникнута духом достаточно поверхностного реставрационизма и реваншизма. Сам по себе этот дух в его нефашистских формах нам никак особенно не претит. Претят поверхностность и выхолощенность этого духа. Его оторванность от реальных проблем. Но поскольку мы взяли на себя (по причинам, изложенным в принципиально важном пункте 9 данного набора аналитических утверждений) обязанность в основном вести анализ как бы от лица желающей встать на государственнические позиции либерально-модернизационистской части российской политической элиты, то надо констатировать, что это отсутствие либерального заряда в армии (армия Французской революции была принципиально иной) создает для стратегии В.Путина, стратегии либерального государственнического модернизационизма в целом, колоссальные затруднения.

Одиннадцатое. Кроме того, армия, воюющая в Чечне, в той части, в которой ее можно назвать "элитной", давно вкусила всех прелестей современной российской жизни. И от этих прелестей в принципе отказаться не хочет. Поэтому советский (то есть универсалистско-империалистический) реставрационизм и реваншизм в этой части воюющей армии носит в основном риторический характер. Это означает не что иное, как попытку низвести происходящее до построения чего-то типа колониальной империи нового образца. В этих выражениях ситуация не осмысливается, но "освобожденным чеченцам" в качестве компенсации предлагаются деидеологизированные прелести поздней советской эпохи (детские садики, пенсии и т.п.). В сочетании с реально господствующим потребительско-западническим духом это значит, что армия несет впереди себя дух обеспечения нормального потребления прокладок "Олвейс" дикарским населением затерроризированной боевиками республики. Это было хорошо в Полинезии в начале XIX столетия. И это совершенно недопустимо в нынешней российской ситуации.

В любом случае – никакого супермоста с подобным видением не построишь. И вот почему. В раннюю советскую эпоху суфийские ордена приняли Красную армию на Кавказе, сказав, что "впереди нее идет Зеленый Гызр". Что идет впереди нынешней армии? То есть мы знаем, что шло впереди армии Великой Французской революции. Там, кроме гильотины, впереди шел принцип "Свобода, равенство, братство". Что может написать на знамени российский либеральный модернизационизм? Или, точнее, даже так: что он написал на знамени? Написал он на нем нечто в духе необрежневизма, в духе партийных акций по замирению окраин в конце 80-х годов. Сегодня это звучит как: "Школы, пенсии, детсадики, тепло, электроэнергию на многострадальную чеченскую землю!" Скучно даже объяснять, почему это обречено на провал. То есть, конечно, на фоне существовавшего грабежа это временно будет позитивно воспринято. Но затем снова встанет вопрос: "Если речь идет о некоей квазизападной жизни с ее форматом благополучия, то кто сказал, что сегодня чеченцы легче получат это от России, чем, например, от Турции или Саудовской Аравии?"

Здесь и находится внутренний, встроенный в либеральный модернизационизм ограничитель, согласно которому чеченцы должны с нами жить потому, что нам так хочется и у нас больше самолетов и бомб. Но этот аргумент не создает стабильности. Он порождает эскалацию насилия в ХХI веке. А эскалация насилия не может вписываться в либеральный модернизационизм. Этот модернизационизм и так-то очень скоро востребует национальную идею, которая в том обществе, которое мы сейчас имеем, может стать только псевдорусской, основанной на экстремизме и этнорадикальности, ничего общего с настоящей национальной идеей не имеющими.

Таким образом, либеральные модернизационисты неизбежно передадут эстафету националистам. Поскольку националисты делятся (что бы они ни говорили) на экстремистских, псевдонациональных этнорадикалов и уменьшительных националистов, то передавать эстафету придется этнорадикалам. Особенно контрастно это будет происходить в условиях указанной эскалации никак идейно не мотивированного насилия.

Тем самым либеральный модернизационизм, мобилизовав в нынешних, глубокого стратегического обоснования не имеющих, формах некий ресурс "позитивного империализма", тут же начинает мутировать. И постепенно трансформируется в нечто, насыщенное квази- и необаркашовскими настроениями. Что подкрепляется указанными уже противоречиями в установках той части военной элиты, которая как бы поддержала государственный пафос либерального модернизационизма в варианте Владимира Путина.

И где же здесь необходимый супермост? Вновь укажем: как в случае с Владимиром Путиным и его либерализмом, так и в случае с необаркашовскими установками мы сознательно строим анализ на чистом рационализме, на чистом прагматизме, на отстраненном, математизированном почти анализе возможностей и издержек. Если вместо супермоста мы получаем войну на два фронта под некими квази- и необаркашовскими флагами, то эта война кончается тотальным разгромом. И расчленением страны по условиям подписанной военной капитуляции.

Вот почему необходимо исследовать и мобилизовывать те немногие моменты, которые в пределах либерального модернизационизма, вставшего на позиции государственности, все-таки дают шанс на построение указанного супермоста. С этой и только этой точки зрения квази- и необаркашовские настроения в реставрационной и реваншистской части военной элиты – просто тупиковы, а маневры В.Путина (если только они ведутся всерьез) – почти тупиковы. И данное "почти" следует отыгрывать как, возможно, один из последних шансов на сохранение России без катастроф типа 1917-го года или разного рода "длительных существований в исходе".

Удастся это или нет – отдельный вопрос. Но негативное отношение к росту определенных настроений в военной элите, подчеркнем еще раз, определяется для нас не критицизмом по отношению к содержанию этих настроений. В этом случае мы не вырвались бы из ценностной ниши в пространство большой политики с ее сугубой рациональностью. Нет, конечно же, в данном случае речь идет о другом. А именно о том, что, во-первых, мы вообще ведем исследования не в своем дискурсе, а в дискурсе Путина. А во-вторых (и это главное), о том, что эти военные настроения окончательно ломают последние шансы на какой-либо супермост, без которого проводимые операции по отстаиванию целостности России просто обречены на стратегическое фиаско.

А коль скоро это так, то описание неких "подводных камней" , которые скоро скажутся в результатах разворачиваемой чеченской истории, можно и должно производить, придавая условно либеральному государственническому модернизационизму некий знак "плюс" и соответственно расставляя все остальные знаки.

Итак, в качестве начального баланса, используемого византизмом, вторая война в Чечне, как и первая, знаменует собой следующее (схема 4).

Из вышеуказанного логически с весьма высокой вероятностью вытекает то, что мягко атакуемый двумя силами (евразийство и уменьшительный национализм) В.Путин одновременно должен налаживать отношения с внутренне враждебной к нему как к либералу третьей силой – квази-советско- и квази-досоветско-имперским усеченным генеральским реваншизмом). И это притом, что две атакующие Путина силы вполне способны найти общий язык с третьей силой, составляющей важнейший элемент базы В.Путина во второй чеченской войне (схема 5).

Для В.Путина и того направления, которое он вольно или невольно олицетворяет, главным вопросом было соотношение между выигрышем войны военной и войны политической. Если в результате военного выигрыша удавка из трех сил стянется на горле у пытающегося выйти за свои капитулянтские рамки российского либерализма – о какой победе можно будет говорить?

Схема 4.

Путин и конфигурация военно-спецслужбистских геополитических ориентаций

Схема 5.

Сотворение неопределенности – сговоры, подрывы, конфронтации и т.д.

Армия в Чечне должна была изначально стать явлением политическим. Некоей добровольческой, сильно идеологизированной армией, готовой по окончанию войны решать определенные политические задачи в рамках государственнического, централистского либерализма. Выйдя из Чечни (как Вандеи), эта армия должна была двинуться в регионы со своей, образно говоря, либерально-государственнической гильотиной. Тогда В.Путин оседлывает движение.

Не произойдет этого – произойдет другое. Эта армия все равно станет в лучшем случае инструментом решения чужих политических задач. Она двинется из Чечни не на регионы, а на Москву. Но не Путин возглавит тогда это движение. И не либеральный централизм станет главной целью оного.

Мы обозначили, что в лучшем случае движение победившей, но неоседланной армии станет чем-то наподобие ОАСовского путча. Что же произойдет в худшем случае? В худшем случае (имеется в виду – худшем и для страны, и для Путина) неовизантийские игры усложнятся еще на несколько порядков.