Читать онлайн «Радикальный ислам. Взгляд из Индии и России». Страница 92

Предположение, что урду – это язык мусульман, не получило подтверждения. Первым великим прозаиком на урду, например, был Пандит Ратан Нат Саршар, брамин до кончиков ногтей. То, что его классическая вещь «Фасанай-э-Азад» (по мотивам «ДонКихота») была написана в 1880 г., еще раз свидетельствует о молодости этого языка.

Хотя поэты Анис и Дабир – признанные мастера в жанре марсия (элегическая поэзия), произведения, созданные Чунну Лалом

«Дилгиром», тоже принадлежат к высокой литературе. Быть может, одним из крупнейших поэтов, писавших на урду в ХХ веке, был Рагхупати Сахаи «Фирак».

Поэзия на урду изобилует прославлением индуистских празднеств, богов и богинь, Кришны, Рамы. Некоторые из самых замечательных стихов о Раме написал на санскрите Абдул Рахим Хани-Хана, придворный при дворе Великого Могола. В конце XVIII века Назир Албарабади писал неоднократно о Кришне, об основателе сикхизма Гуру Нанаке и о таких праздниках северной Индии, как Дипавали, Холи, наряду с мусульманскими праздниками Ид.

Мирза Рафи Сауда размышлял о синкретизме на более высоком философском уровне.

"Tor kar butkhana, Masjid to bina ki toons sheikh"

"Brahaman ke dil ki bhi kuch fikr hai tameer ki?"

Сауда, как и все поэты, писавшие в разное время на урду, бичевал духовенство за поддержку воинственных средневековых мусульман, разрушавших храмы будто бы во имя правой веры. Приведенное выше стихотворение буквально переводится так: «О Шейх, ты разрушил храм и заложил основание мечети; но сможешь ли ты когда-нибудь исцелить сердце пурохита, священника-индуиста, который в том храме молился?».

Современник Сауда, Мир Таки Мир, подхватывал тот же мотив, его усиливая:

"Ji dhaae ke jo kaaba banaya to kya kiya "

«Если ты разбил сердца, чтобы воздвигнуть камень Кааба, каким бы святым он ни был, для меня он останется грудой пустой».

Традиция отвержения религиозной ортодоксии, фанатизма (того, что ныне именуют экстремизмом), заложенная писавшими на урду старыми мастерами, сохранилась и получила развитие в творчестве поэтов Индостана вплоть до наших дней. В поэзии на урду трудно найти стихотворения в поддержку «фанатичных мулл». Напротив, настаивающие на ритуальной строгости «захиды» и «шейхи» неизменно высмеиваются поэтами; исключений из правила почти нет.

Литература, разумеется, есть лишь одна из областей проявления этого синкретизма, терпимости, всеобъемлющего «кафоличества». Культурное взаимодействие пронизывает все стороны жизни: свадебные обычаи, национальную кухню, костюм, классическую музыку и фольклор.

«Сохар» – песнопение, распространенное в сельских районах северной Индии. Вот слова этого песнопения, распеваемого и в мусульманских семьях в области Авадх:

"Allah Mian hamre bhaiyya ka diyo Nandlal."

(«О, мой Аллах, благослови брата моего рождением сына, подобного Кришне!»)

Славя рождение Пророка Мухаммеда, поэт дает лирическое описание облаков, плывущих от Каши к Матхуре (месту рождения Кришны) в знак великого праздника. В мире индийской классической музыки общины представали неотличимыми одна от другой.

Начало синкретической музыкальной традиции было положено разносторонним гением Амира Хусро – почитателя святого суфия Хазрата Низамуддина Аулии, воина, государственного мужа, музыковеда, создателя музыкальных инструментов ситар и табла, музыки каввали и классической раги. Тансен, выдающийся певец при дворе императора Акбара, остается загадочной фигурой: и индуисты, и мусульмане считают его своим. Праздник, ежегодно проводящийся у его гробницы в Гвалиоре, устраивается совместно индуистами и мусульманами.

Гангубаи Хангал, Бхимсен Джоши, Малликарджун Мансур, Кесарбаи Керкар – великие индийские вокалисты ХХ века. Все они индуисты. Но стены в их домах украшены фотографиями их мусульманских гуру – Абдул Карим Хана, Алладийя Хана, Манд-же Хана.

Феномен межкультурного взаимообмена развивался параллельно на уровне элит и на низовом уровне. В обществе, где кастовые иерархии оставались неизменными на протяжении веков, открытый для культурного взаимодействия ислам стремительно расширял свое влияние.

На поле открытой конкуренции происходила быстрая экспансия ислама. Чтобы дисциплинировать это быстро разрастающееся мусульманское сообщество, полагало духовенство, нужна своего рода исламская полиция. Употребляя метафору «исламская полиция», я имею в виду историю реформаторских исламских движений со времен Сирхинди (XVII век) вплоть до наших дней. Эти движения (Деобанди, Барельви, Таблиги, Салафи) имели целью укрепить ритуальную ортодоксию среди мусульман. Политическая эксплуатация этой разновидности мусульманства, как давно выяснилось, ведет к усилению раздоров и выливается в конце концов в территориальные разделы и напряженность в отношениях между общинами.

Правление мусульман на севере и присутствие арабских (отчасти и иранских) купцов на юге способствовали экспансии мусульманства и во многом определили ее культурную тональность. Подобно этому мусульманские святые и учителя (пиры и суфии), а также манускрипты («путхи») способствовали мусульманской экспансии в Бенгалии, преимущественно среди крестьян. Здесь, опять-таки, утверждение шло через синкретизм. «Бан Биби», или «Госпожа Джунглей», защищает крестьян-мусульман от тигров в джунглях Бенгалии. То же божество почитается индуистами под именем Дурга.

Великий символ бенгальского возрождения – поэт Рабиндранат Тагор – который чуть ли не обожествлялся в Западной Бенгалии, как поэт весьма популярен и в Бангладеш. Редкие праздничные вечеринки в Дакке обходятся без «Рабиндра Сангит» – представлений, музыкальная форма и стиль которых обычно ассоциируются с бенгальской общиной в Индии. Более сотни школ в Дакке преподают «Рабиндра Сангит».

Не менее почитаем другой бенгальский поэт – Кази Назрул Ислам. Примечательно, что его песни и стихи постоянно украшаются индуистскими образами Кали, Дурги, Шивы. Есть некая ирония в том, что приставка «Кази» перед его именем означает «исламский проводник».

В некоторых случаях индусский дух так «околдовывает» мусульман, что в них мало что остается от мусульманина. Яркий пример – легенда о Салбеге2: песни о поклонении Джаганнатху (одна из форм Кришны в индуизме – прим. редакции) превосходят прочие по популярности. Примечательно, что среди наиболее известных исполнителей этих песнопений есть мусульмане, например Сикандар Алам.

Поскольку синкретизм размывал культурные границы между индусами и мусульманами, в дело вступали исламские реформаторы, озабоченные тем, чтобы эти границы не растворились в бесконтрольном единении. Противопоставление общин использовал колониализм, как и политики разных оттенков, стремящиеся к собственным целям, особенно после восстания сипаев. Эта игра продолжается по сей день.

Можно привести тысячи примеров, свидетельствующих о взаимном уважении общин к религиям друг друга, к священным образам, праздникам; порой это приводит даже к совместным богослужениям. Это наблюдается по всей стране. Я привел здесь лишь несколько примеров для иллюстрации тезиса. Почему же эта ткань социальной гармонии была разорвана в клочья и привела к разделу страны?

Развитие религиозно-общинной политики в Индии – это тема, на которую написано множество книг. На ход развития влиял целый ряд факторов. Их детальный анализ не является задачей настоящего эссе. Но я приведу лишь один пример, который попал в поле моего зрения недавно.

Восстание сипаев 1857 года потрясло британцев. Индуисты и мусульмане выступили сообща против колониальной британской власти, объединившись вокруг последнего императора из династии моголов как символического знамени восстания. Неудивительно, что царь-поэт Бахадур Шах Зафар был закован британцами в цепи и вывезен в Янгон, где провел последние годы жизни в заточении в сарае младшего британского офицера.

Пожар совместного восстания против британцев заставил последних обратиться к политике, нацеленной на разделение религиозных общин. Для этой цели применялось несколько тактических приемов. Самый простой трюк – свалить вину за убой коров на мусульманских мясников, в чьих руках была монополия на мясо (за исключением свинины).

Есть документы, указывающие, что британцы закулисно поддерживали различные движения в защиту коров, развернувшиеся в стране. Но наиболее убедительные свидетельства о том, как британцы «подогревали» вопрос о забое коров с целью вбить клин между индуистами и мусульманами, были представлены в исследовании, проведенном Дхарампалом (видным последователем Ганди) и Мукунданом и представленном в их книге «Убой коров в Индии: британская рука».

Вице-король Индии лорд Лансдаун записывает сказанное на совещании о последствиях мощных волнений против забоя коров: