Читать онлайн «Избранные сочинения. Том II.». Страница 60

Эксплоатация это — видимое тело, а правительство это — душа буржуазного режима. И как мы только, что видели, и то и другое в этой столь тесной связи является, как с теоретической, так и с практической точки зрения, необходимым и верным выражением метафизического идеализма, неизбежным следствием той буржуазной доктрины, которая ищет свободу и нравственность индивидов вне общественной солидарности. Эта доктрина приводит к эксплоататорскому управлению небольшого количества счастливцев или избранников и к эксплоатируемому рабству масс и — для всех — к отрицанию всякой нравственности и всякой свободы.

После того, как я показал, как идеализм, исходя из нелепых идей Бога, бессмертия душ, первоначальной свободы индивидов и их нравственности, независимых от общества, приводит роковым образом к освящению рабства и безнравственности, я должен показать теперь, как реальная наука, то есть материализм и социализм, — это второе выражение, впрочем, есть лишь правильное и полное развитие первого, — должна точно также необходимо придти к установлению самой широкой свободы индивидов и человеческой нравственности именно потому, что она приняла за исходную точку материальную природу и естественное и первобытное рабство людей и потому, что она тем самым обязывает себя искать освобождения людей не вне, но в самых недрах общества, не вопреки ему, но через него.

(Здесь рукопись обрывается).

Валенций Ланкиевич — молодой поляк, типограф, убит во время Коммуны в Париже (Прим. пер.)

Луи Паликс — портной, квартирохозяин Бакунина, один из благороднейших представителей французских социалистов (Прим. пер.)

Это письмо было взято у Паликса при аресте в октябре 1870 г и Оскар Тестю напечатал его (за исключением конца, имевшего отношение к личным делам) в 1872 г во II томе своей вниги „L'Internationale et le Jacobinisme au ban de l'Europe" стр. 280 Бакунин сохранил черновик, что позволило Неттлау дать конец письма (опущенный Тестю) на стр. 612 своей биографии Бакунина.

Комитет Спасения Франции, наиболее смелым и деятельным членом коего был Бакунин, сорганизовался в видах попытки революционного восстания. Программа этого восстания была изложена за подписями делегатов от городов Лиона, С-Етьена, Таррара и Марселя, в воззвании, отпечатанном на красной бумаге и расклеенной 26 сентября Бакунин, хотя и иностранец, не задумался присоединить свою подпись к подписям своих друзей, дабы разделить с ними риск и ответственность. Воззвание об'являя, что „административная и правящая государственная машина, пришедшая в негодность, уничтожается" и что «народ Франции вступает в полное распоряжение самим собою", предлагало образовать во всех отдельных общинах комитеты Спасения Франции и немедленно послать в Лион по два делегата от каждого Комитета, „чтобы образовать революционный Конвент Спасения Франции". (Прим. пер.)

В этой фразе уже выражена идея, которая несколько месяцев позже сделается заголовком: Кнуто-Германская Империя.

Здесь, в неопубликованном Тестю отрывке, Бакунин говорит о своей временном аресте накануне и о своем кошельке, украденном у него друзьями порядка.

Он был освобожден четыре месяца спустя, в феврале 1871 г.

Шарль Алерини, сперва профессор Барселонского Колледжа, а позже, в 1871 г политический эмигрант в Испании. Из Испанской тюрьмы в сентябре 1876 г. Алерини прислал мне описание от'езда Бакунина из Марселя, в качестве материала для будущей биографии великого революционного агитатора.

Речь шла, как сейчас увидим, о метафизическом обсуждении идеи Бога.

В. Озеров — русский эмигрант, бывший офицер, принимавший участие в польском восстании 1863 г. Потом он жил несколько лет в Париже, занимаясь сапожным ремеслом, и был известен под именем Альбера-сапожника. Во время Нечаевского дела он переехал из Парижа в Женеву и был одним из близких друзей Бакунина.

Николай Жуковский, молодой русский дворянин, эмигрировавший и основавшийся в Женеве; в течение многих лет был очень близок с Бакуниным.

Листки 82 — 256 первой редакции (листок 81 не сохранился) до сих пор еще не изданы

Речь идет, как видно из последующего, не о письме от 9 апреля, а о другом письме, которое потеряно, если только не допустить, что отрывок из письма от 9 апреля, содержавший просьбу Бакунина, был уничтожен издателем Переписки

Это означает, что Бакунин, возвращаясь к теме, трактуемой в последнем листке, прибавит новое развитие ее, чтобы снабдить типографию материалом для окончания и заполнения последнего листа выпуска. Без этого были бы вынуждены для заполнения его, поместить начало главы " Исторические софизмы немецких коммунистов", припасенной для второго выпуска.

Т.е. вступив во владение частью своей рукописи, которая не была предназначена для первого выпуска, он пошлет Огареву для второго выпуска достаточное количество листков этой рукописи, уже просмотренных мною и которые он сам хотел пересмотреть перед напечатанием.

Выпускаем ряд примеров чудовищных опечаток. (Прим. пер.).

Содержимое листков 139 — 210 этой рукописи было набрано в Женеве в кооперативной типографии, но не должно было войти в первый выпуск. Этот набор (оставшийся неиспользованных — корректурные оттиски его сохранились в бумагах Бакунина) содержал главу под названием: Исторические Софизмы доктринерской школы немецких коммунистов.

Как видно из предисловия, заглавие, напечатанное первоначально в брошюре, на этом месте, но затем исправленное в „опечатках", было „Социальная Революция или военная диктатура. Михаила Бакунина Женева, Кооперативная Типография, route de Carouge, 8. 1871".

См. письмо в Progres de Lyon. [Примеч. Бакунина].

Революционные идеи.

Не справедливее ли было бы называть его правительством разорения Франции?

Lettres a un Francais sur la crise actuelle. Septembre 1870. (Письма к французу о современном кризисе. Сентябрь 1870).

„Общая идея Революции"

История французской революции Мишлэ, т.III

В Варенне был узнан и задержан убегавший Людовик XVI, в Пильнитце oн был заключен.

Письма к Французу о современном кризисе. Сентябрь.

Бернские Медведи и Медведь С-Петербургский, патриотическая жалоба отчаявшегося и униженного швейцарца. Невшатель 1870.

Сам Бакунин — Дж. Г.

Прудон. Общие идеи Революции (Прим. Бакунина)

История Революции 1848 г., Луи Блан, т. II (Примеч. Бакунина)

Они не могли назвать „преступлением" подавление июньского восстания и „преступниками" тех, кто предоставил свои услуги для этого кровавого дела, ибо они сами были в числе палачей. Виктор Гюго был „один из шестидесяти представителей, посланных Учредительным Собранием чтобы подавить восстание и направить аттакующую колонну", и 25 июня „он стоял лицом к лицу с повстанцами на одной из соседних с Вогезской площадью улиц". (В. Гюго, Действия и речи со времени изгнания. V. Hugo, Actes et paroles depms l'exil). Что же касается Нине, он говорит: „в качестве полковника одиннадцатого легиона, стоявшего на страже Собрания, я охранял его. Бонапартисты были душой восстания (sic), я же защищал республику... Может быть Луи Бонапарт вернулся с триумфом, если бы июньское восстание восторжествовало" (Edgar Quinet, avant l'exil). — Дж. Г.

До сих пор Бакунин сохранял за своим произведением характер письма, адресованного лично к некоему другу. Начиная с следующего абзаца, он покидает форму послания — Дж. Г.

Слова „Руана" нет в рукописи: оно прибавлено в корректуре. Руан был занят пруссаками 8 декабря 1870 г. — Дж. Г.

Вот, в каких выражениях г. Луи Блан описывает положение на другой день после победы, одержанной в июне буржуазными национальными гвардейцами над рабочими Парижа

«Ничто не смогло бы и образить положение и вид Парижа в течение часов, предшествовавших и немедленно следовавших за окончанием этой неслыханной драмы. Едва осадное положение было об'явлено, как полицейские комиссары отправились по всем направлениям, приказывая прохожим итти по домам. И горе тому, кто вновь появится до нового приказа на пороге дома! Если декрет застиг вас одетым в буржуазный фрак далеко от вашего жилища, вас препровождали домой от поста до поста и требовали больше не выходить. Так как были арестованы женщины с записками, спрятанными в прическе, и патроны были найдены на отшивкой фиакров, то все давало повод к подозрению. Гроба могли содержать порох, к похоронам относились недоверчиво, и трупы на пути к вечному упокоению была отмечены, как подозрительные. Напитки, доставляемые солдатам (национальной гвардии, разумеется), могли быть отравлены, из предосторожности арестовывали несчастных продавцов лимонада, и пятнадцатилетние маркитантки внушали страх. Гражданам было запрещено показываться у окна и даже оставлять открытыми ставни, ибо шпионство и убийство было там, на страже, разумеется! Лампа, перемещающаяся за стеклом, отблеск луны на черепице крыши, были достаточны, чтобы распространить ужас. Оплакивать ошибки повстанцев, плакать среди стойких побежденных, среди тех, кого любили, никто не смел безнаказанно. Расстреляли одну молодую девушку за то, что она щипала корпию в лазарете возставших для своего возлюбленного, может быть, для своего мужа, для отца!