Читать онлайн «Политология революции». Страница 116

Левое движение на Востоке Европы получает от местного капитализма ценный «подарок» в виде регулярно возобновляющегося системного кризиса, усугубляемого острой борьбой за власть и расколом элит.

История не простит нам, если мы упустим эти уникальные возможности. Мы несем ответственность не только за свою собственную судьбу, но и за ту часть глобальной работы, которую Вам необходимо проделать в интересах мирового левого движения. В конечном счете — в интересах всего человечества. У нас есть шанс, которым мы обязаны воспользоваться.

И для этого — все богатство международного исторического опыта левых в нашем распоряжении.

Умение использовать чужие уроки — это и есть основа стратегии.

Всемирный социальный форум бросил вызов буржуазному порядку, провозгласив яркий и оптимистичный лозунг «Другой мир возможен!». Но что это за другой мир, который предлагается построить на замену старому? И чем он будет отличаться от обществ, которые уже предлагали себя в качестве альтернативы капитализму на протяжении XX века? В чем состоят уроки социалистических экспериментов ушедшего столетия? И какие выводы левые сделали из этих уроков?

Обычное замечание, которое, несомненно, приходилось слышать десятки раз любому левому активисту: вы, конечно, неплохо критикуете существующую систему, но где ваша альтернатива, что вы можете предложить конкретного? В ответ, как правило, левые пускаются в общие рассуждения относительно переустройства общества на совершенно иных принципах, однако это редко убеждает собеседников.

С другой стороны, в нашем распоряжении есть замечательная демократическая увертка, основанная на совершенно правильном, в сущности, принципе свободного самоопределения. Надо только раскрыть потенциал свободы для трудящихся, дать им в руки рычаги реальной власти, а дальше народ сам решит, все само устроится. Ведь социалистическое преобразование это не замена одной элиты на другую (даже если на первом этапе борьбы подобное обычно имеет место). Речь идет о том, чтобы общество само организовывало свою жизнь в соответствии с принципами демократического участия и самоуправления.

Однако и здесь возникает проблема. Общество, конечно, должно получить в свои руки контроль над экономическими и социальными переменами, но это тоже происходит не в один момент, а созревание масс для самоуправления — длительный и болезненный процесс. Не зря же Ленин говорил, что во время революции глупостей совершается не меньше, а больше, нежели в обычное время. Миллионы людей, не имеющие опыта участия в управлении (если не считать тупого раз в два-три года опускания в урны избирательных бюллетеней) вдруг обретают доступ к реальной власти, пусть и на низовом уровне. Естественно, что в этом отношении революция представляет собой не только «праздник угнетенных», но и вакханалию некомпетентности. Представителей старых элит специально готовили, чтобы управлять нами. Нас же никто не учил управлять даже самими собой!

В этой ситуации левые как минимум обязаны что-то предлагать обществу — не только новые кадры для управления (из которых по «железному закону олигархии» вот-вот готова вылупиться новая, бюрократическая элита), но и идеи. Как сможет общество «само» найти правильный путь, если этого пути никто не будет предлагать, никто не будет обсуждать его, и никто не будет анализировать и критически переосмысливать накопленный опыт (а это тоже часть программной работы).

Одна из важнейших проблем, с которыми сталкивается левая программатика, состоит в том, что действительно радикальные (и потому наиболее эффективные и исторически необходимые) меры, настолько выходят за рамки всего повседневного опыта, накопленного нами в буржуазном обществе, что порой кажутся даже нам самим нереалистическими, немыслимыми и утопичными. Именно поэтому попытка «прописать» эти новые отношения подробно и детально, заранее обречена на провал. Новые общественные отношения, складывающиеся в процессе драматических-перемен, сами будут порождать новые вопросы и диктовать ответы, от которых зависит окончательный облик некапиталистического будущего, точно так же, как процесс политический борьбы, развитие социального, экономического и политического кризиса капитализма будут формировать конкретный облик социалистической альтернативы не меньше, нежели труд теоретиков и идеологов.

Проекты будущего легко превращаются в утопии, очень красивые и привлекательные, но совершенно не пригодные для реализации. Впрочем, проблема утопий не в том, что они не реализуются. Есть множество вполне прагматических проектов, которые тоже не реализуются на практике, причем многие из них в своем приземленном прагматизме не менее далеки от реальности, чем самые абстрактные утопии. Нет, главная проблема утопии в другом. Предъявляя нам картину желаемого будущего в готовом виде, они отрывают его от противоречий и борьбы сегодняшнего дня. А именно из этих противоречий, из этих решений и из этой практики новое общество и родится. При всей своей противоположности нынешнему порядку, новый мир исторически неотделим от старого. Мы строим из тех кирпичей, которые имеем в наличии. В этом мы подобны варварам на развалинах Древнего Рима. И не исключено, что на первых порах устанавливаемые нами порядки будут настолько же примитивнее и буржуазных, насколько варварские строения были архитектурно хуже античных. Другое дело, что история оправдывает подобных горе-строителей. Разрушая величественные сооружения прошлого, они не только удовлетворяли насущные потребности своего времени, но и закладывали основы новой цивилизации, которая, достигнув расцвета, далеко превзошла своих предшественников.

С другой стороны, точно так же, как не варварские нашествия были причиной краха Рима, а напротив, разложение и распад античного порядка предопределил успех варварских вторжений, так и судьба капитализма, в конечном счете, зависит не от нас. Старый режим сам себя разрушает. Вопрос в том, что и кто придет ему на смену. И в этом плане ответственность левых — чрезвычайна.

Вопреки сложившемуся за последние годы стереотипу, программная работа левых на протяжении XX века была достаточно плодотворна. Поражения, понесенные социалистическими силами в конце столетия, отнюдь не означают, что эта работа должна быть забыта, а ее «интеллектуальный продукт» выброшен за ненадобностью. Поступая так, мы обрекли бы себя на повторение заново многого из того, что уже сделано, не говоря уж о воспроизведении многочисленных ошибок (кстати, опыт 1990-х показал, что дружное осознание ошибок большевизма немедленно привело к массовому повторению менее «знаменитых» ошибок, совершавшихся в начале XX века другими течениями революционной мысли).

Считается, что Маркс и Энгельс ограничивались общими тезисами о направлении развития общества после победы труда над капиталом, оставив своим ученикам разрабатывать конкретную программу. Это связано с их неприятием утопий и различных мелкобуржуазных реформистских схем, типичных для ранних коммунистических и социалистических организаций. «Каждый шаг действительного движения важнее дюжины программ», писал Маркс.[574]

Однако в «Коммунистическом манифесте» мы находим связную программу «первых мер», которые должен предпринять пролетариат сразу же после взятия государственной власти. Эта программа является довольно умеренной (в частности, она, вопреки общей декларации того же «Манифеста», не предусматривает немедленной и полной ликвидации частной собственности на все средства производства). Речь идет о национализации средств сообщения, создании общественного сектора экономики и демократизации политической жизни. Именно эта программа стихийно исполнялась в середине XX века не только революционными, но и наиболее последовательными реформистскими левыми правительствами. Именно против нее была направлена в конце века волна неолиберальной реакции.

По сути, дела речь шла о создании плацдармов для дальнейшего движения к социалистическому порядку. Пользуясь более поздним термином Льва Троцкого, в «Манифесте» Маркс и Энгельс дали первый набросок «переходной программы».

В начале XX века, когда вдохновленные марксизмом социал-демократические партии стали реальной силой в значительной части Европы, подобного наброска было уже недостаточно. Именно тогда Карл Каутский и другие идеологи II Интернационала берутся конкретизировать программные установки движения. Вершиной этой работы стала книга Каутского «Путь к власти», где описывались перспективы национализации, новые подходы к управлению и организации общества.[575] Эта работа оказала огромное влияние на всех марксистов того времени. Произведение Карла Каутского, оставалось практически единственным «учебником» для подготовки будущей революции — до тех пор, пока его не заменили практические рецепты советского, китайского или кубинского опыта. Даже Ленин, несмотря на политические разногласия с Каутским, не мог не воспользоваться рекомендациями данной книжки — следы этого легко обнаружить в еще одной классической работе: «Очередные задачи советской власти». Показательно, что проект, сформулированный здесь лидером Октября, выглядит гораздо умереннее того, что сами же большевики уже через год осуществляли на практике. Жизнь поломала многие схемы и вместо поэтапного осуществления социалистических принципов экономической организации поставила в порядок дня политику военного коммунизма. Именно поэтому «Очередные задачи советской власти» повлияли на дальнейшее развитие марксистской программной дискуссии куда меньше, чем написанная еще ранее (но более радикальная) работа «Государство и революция». До Ленина программный подход социал-демократии может быть определен как «парламентская демократия плюс национализация». Институты буржуазной демократии признавались незыблемыми, но они должны были дополниться демократией экономической, которая трактовалась как установление государственного контроля над крупнейшими монополиями, средствами сообщения и связи, финансовыми институтами. Поскольку государство, осуществляющее национализацию, является демократическим, уважающим все права и свободы граждан, опирающимся на их законное волеизъявление, демократический характер носит и национализация, воплощающая коллективную волю всего общества, или, по крайней мере, его большинства. Впоследствии социал-демократы критиковали Ленина с Троцким за то, что их государственный порядок не был формально-демократическим, а это ставило под вопрос и саму национализацию. Если государство не является легитимным органом власти, подчиненным народу, то и государственную собственность трудно без оговорок назвать общественной или социалистической. С этим, кстати, в общей форме соглашался и сам Ленин (именно потому никогда в теоретических работах — в отличие от публицистики — не называл советскую Россию «социалистической»). Однако он, со своей стороны, доказывал, что механическое соединение буржуазного парламентаризма с пролетарской национализацией есть утопия, а конкретные формы политической организаций могут сложиться лишь в процессе классовой борьбы (под влиянием требований и инициатив самих трудящихся). Потому буржуазному представительному парламенту противопоставлялась прямая демократия Советов.