Читать онлайн «Демократизация». Страница 94

В некотором смысле, в этом сценарии ничто не происходит так, как можно было бы ожидать, поскольку память о прошлом глубоко воздействует на поведение всех важных акторов: сильная оппозиция, способная мобилизовать тысячи людей, решает не вступать в открытый конфликт, часть авторитарной элиты играет ключевую роль в транзите благодаря решению возглавить процесс изменений, а оппозиция соглашается на это, несмотря на то что такое согласие предполагает преемственность институтов.

Этот анализ факторов, значимых для перехода к демократии, подводит нас к последнему вопросу этого раздела: являются ли в конечном счете партийные элиты и связанные с ними организации действительно значимыми в процессах транзита? Создается все более отчетливое впечатление, что недоверие людей к элитам и недостаток веры в них становятся органической частью восприятия этих ключевых акторов – так часто вступающих в конфликт между собой, склонных к внутренним расколам и неспособных решить серьезные проблемы, возникающие в переходный период и позже. Более того, некоторые авторы считают[720], что партии утратили лидирующие позиции в деле представительства и агрегации интересов, что является одной из их основных функций (см. выше). Отметим также, что Донателла делла Порта и Федерико М. Росси (cм. гл. 12 наст. изд.) более подробно анализируют роль движений в период транзита.

По этому вопросу стоит рассмотреть два тезиса. Первый заключается в том, что наличие и видная роль массовых движений делают весьма заметный вклад в дестабилизацию недемократического режима и углубление его кризиса, как то показывают демонстрации и стачки, проведенные в последние годы кризиса авторитаризма и до начала транзита в Испании, Греции, Бразилии, Чили и Перу. Второй тезис говорит о том, что если в период транзита и позже имело место массовое участие и мобилизация с применением насилия или без такового, то наряду с партиями заметную роль играли другие акторы. Однако в целом, в то время как массовые движения были важным явлением в некоторых транзитах в Центральной и Восточной Европе и Латинской Америке, особенно в Бразилии, Аргентине и Боливии, во всех рассмотренных кейсах роль партийных элит оставалась ключевой. Если мы попытаемся найти пример значимой партийной организации самой по себе, то окажемся почти обречены на неудачу, но стоит начать рассматривать массовое движение как «орудие» политического лидера или небольшой группы лидеров, использующих его с целью изменить политическую ситуацию, как мы обнаружим несколько примеров, первый из которых будет характеризоваться моделью разрыва преемственности (см. выше). В некоторых случаях, особенно в прошлом, организации появлялись только на финальной стадии транзита и оформлялись в период последующей консолидации демократии. Однако в период самого транзита и установления демократии на авансцене находятся именно партийные элиты, хотя их действия могут быть дополнены открытым вмешательством и поддержкой членов партии и симпатизантов. Массы находятся в тени и представляют скрытую угрозу: они готовы активизироваться, если элиты окажутся не в состоянии достичь своих целей. В то же время эти самые элиты прилагают серьезные усилия, чтобы держать массы и особенно радикальные движения вдали от политической арены, поскольку они опасаются, что не смогут контролировать эти движения, как только те начнут действовать. Именно эта сложная взаимосвязь разных факторов изменений и разных ролей масс и элит, их восприятий друг друга позволяет понять, почему дискуссии о ролях акторов, отличных от партий, привели к появлению противоположных мнений.

14.2. Ключевые положения

• Существует три базовые модели транзитов: преемственность элит, преемственность партий и разрыв преемственности элит и партий.

• Партии являются доминирующими акторами в процесса транзита, хотя и не всегда их роль единственно значимая.

При анализе процесса консолидации демократии прежде всего надо установить, действительно ли такой процесс имеет место. Ответ на этот вопрос не так очевиден, как ответ на подобный вопрос в отношении транзитов, потому что во время последних случается несколько достаточно драматичных событий. С нашей точки зрения, делающей акцент на партиях, нужно подробно рассмотреть три явления: стабилизацию электорального поведения, возникновение воспроизводимых паттернов партийной конкуренции и стабилизацию лидерства. Именно эти явления рисуют точную картину упорядочивания отношений между партиями и гражданским обществом, что является ключевым элементом всего процесса демократической консолидации.

Электоральная стабилизация предполагает установление связей между партиями и обществом и между самими партиями. После начальной фазы транзита, которая сопровождается значительной подвижностью, поведение масс становится все более предсказуемым и воспроизводимым от одних выборов к другим. Главный показатель стабилизации электорального поведения – общая электоральная волатильность (TEV, total electoral volatility)[721]. К этому индикатору можно добавить другой качественный показатель, а именно критические выборы[722][723]. По мере установления стабилизации ожидается снижение волатильности: должен состояться значительный сдвиг от высокой электоральной подвижности и неопределенности к более предсказуемым паттернам электорального поведения. Кроме того, когда случаются критические выборы, имеет место преобразование электоральных паттернов, но также и заморозка этих преобразований. Спад TEV и критические выборы указывают на то, что отношения между партиями и избирателями стали более устойчивыми; что партиям удалось приобрести определенный имидж; что реальная электоральная конкуренция сужается и касается теперь только некоторых групп электората; наконец, что кризис партийной системы маловероятен.

Второй аспект касается создания устойчивых паттернов партийной конкуренции: речь идет о процессе, в результате которого партийная система обретает свои главные характеристики. Индекс партийной фракционализации (PF, party fractionalization) или число «эффективных» партий (number of «effective» parties, NEP), в дополнение к качественному анализу, устанавливающему невозникновение новых партий и движений, – лучшие средства проверить, являются ли паттерны партийной конкуренции устоявшимися и будут ли они стабильны на протяжении некоторого времени или же эти паттерны все еще находятся в процессе изменений. Полезность обоих индексов будет ограничена, если не дополнить их качественным анализом. На самом деле индексы скрывают различия между странами и изменения во времени. Появление новых партий или движений может быть вызвано расколами или слияниями партий, но ни то ни другое не должно иметь место в период консолидации. Действительно, во время перехода к демократическому режиму вполне ожидаемо, что большое количество новых партий представит свои списки только на первые или на первые и вторые выборы. Однако в какой-то момент избирательная система должна по крайней мере начать содействовать стабилизации партийной системы. Конечно, разные избирательные системы оказывают разные эффекты на перспективы жизнеспособности новых партий. В этом отношении важнейшая переменная, влияющая на степень стабилизации, – это избирательный барьер, устанавливаемый избирательной системой. Но несмотря на вариативность избирательных систем, в любой из них будет явное различие между первыми и вторыми выборами, на которых представлены сотни партийных списков, и последующими выборами, когда уже начался процесс естественного отбора и стабильное лидерство, организованность, идентичность, имидж и программные обязательства уже сыграли свою роль. В процессе демократической консолидации создание новых партий и движений становится все более необычным явлением. В целом изначальное влияние избирательного барьера и конкуренция сама по себе приводят к доминированию на электоральной и политической аренах нескольких партий, а также позволяют им в течение нескольких лет или десятилетий предотвращать появление на этих аренах новых партий. Такие партийные системы достигли определенной структуры партийной конкуренции, собственной логики, по которой развивается эта конкуренция, а также некоторой степени стабилизации. Более серьезные проблемы могут сохраняться на внутрипартийном уровне, но это не играет большой роли в процессе консолидации, если другие показатели ясно свидетельствуют о стабилизации. Конечно, отвердение партийной системы может быть прервано и повернуто вспять из-за каких-либо фундаментальных изменений, например, из-за ограниченного кризиса и преднамеренных действий партийных лидеров. Стабилизация расколов является другим углом зрения для рассмотрения паттернов конкуренции. Если партийная система установилась и не испытывает постоянных трансформаций и при этом поделена на два лагеря в соответствии с расколом на правых и левых и если в ней есть другие расколы, например, этнические, языковые и религиозные, и (или) противостояние центра и периферии, тогда перед нами дополнительные эмпирические свидетельства консолидации.