Читать онлайн «Демократизация». Страница 63

Ни определенное понимание того, чем является демократия, ни значение, которое люди придают обретению демократических свобод, не являются константами, как это предполагается в моделях, разработанных, например, Бошем или Асемоглу и Робинсоном. И трактовка демократии, и важность, которая ей придается, отражает массовые ценности, изменяющиеся в зависимости от уровня социально-экономического развития. Как уже давно утверждается научной школой, изучающей политическую культуру, массовые убеждения имеют значение: они играют роль в определении того, признается ли данный режим легитимным или нет.

Многие исследователи утверждают, что любой режим, будь он автократией или демократией, будет иметь массовую поддержку, пока он экономически успешен[456]. Мы, однако, полагаем, что это зависит от ценностных приоритетов людей. Влияние экономических успехов на легитимность режима опосредуется массовыми ценностями.

Смещение акцента в сторону эмансипационных ценностей означает, что люди начинают придавать гражданским свободам все большее значение; это справедливо для стран как с демократическими, так и с авторитарными институтами. В соответствии с этим, как показывает рис. 9.1, смещение акцента в сторону эмансипационных ценностей связано со все более либеральной трактовкой демократии, и эта зависимость наблюдается и в демократиях, и в автократиях.

Возрастающий акцент на эмансипационных убеждениях имеет следствием то, что в глазах людей легитимность режима все меньше определяется обеспечением порядка и процветания и все больше – обеспечением свободы. Таким образом, по мере того как эмансипационные ценности укореняются в обществе, легитимность режима все больше и больше начинает зависеть от предоставления свобод и демократии; если эмансипационные ценности выражены сильно, экономические успехи уже слабо влияют на признание режима легитимным со стороны населения[457].

В долгосрочном периоде указанная зависимость порождает дилемму для автократий. Если в течение долгого времени они экономически успешны, то они движутся в направлении все более высоких уровней социально-экономической модернизации. Но, расширяя материальные ресурсы граждан, развивая их интеллектуальные навыки и уплотняя социальные сети, модернизация увеличивает репертуар действий людей. Увеличенный репертуар действий делает ценность свобод более очевидной, так как граждане яснее осознают, что свободы нужны им для использования новых возможностей, открывшихся в связи с расширением репертуара действий. Тем самым устойчивое экономическое развитие трансформирует критерии оценивания политического режима, а также ведет к более сознательному и способному артикулировать свои требования обществу; последнее приобретает, таким образом, возможности и навыки оказания эффективного давления на авторитарные элиты. Экономические успехи легитимируют авторитарные режимы на ранних стадиях, но на более высоких уровнях развития они уже не имеют такого эффекта.

Теория конгруэнтности утверждает: чтобы быть стабильными, паттерны власти, характеризующие политическую систему страны, должны быть совместимыми с господствующими среди населения убеждениями относительно власти[458]. Следовательно, авторитарные системы с наибольшей вероятностью будут превалировать там, где большинство людей верят в легитимность абсолютной политической власти, а демократии – там, где большинство выступает за общественный контроль над политической властью. Когда этот тезис был сформулирован, он еще не мог получить эмпирического подтверждения, так как данные репрезентативных опросов, измеряющих установки людей относительно власти, покрывали лишь немногие страны, большинство из которых были богатыми западными демократиями. В течение долгих лет теория конгруэнтности оставалась правдоподобной, но не доказанной. Соответственно по поводу эмпирической валидности тезиса о конгруэнтности и его импликации о том, что установки людей о легитимности во многом определяют тип политического режима, высказывались сомнения.

Одна из причин для этих сомнений заключается в том, что политическая наука имеет неистребимую склонность делать акцент на институциональной инженерии. Эта склонность имеет много защитников, так как она предполагает, что на общество можно влиять, воздействуя на институты, а значит, политологи способны найти путь к быстрому разрешению большинства проблем. Такая точка зрения питает две тенденции: во-первых, рассматривать институты как объясняющую переменную par excellence, а во-вторых, отрицать значимость культуры или же идею о том, что институты формируются при участии культурных факторов, поскольку культура отражает глубинные ориентации, с трудом поддающиеся (но все-таки поддающиеся) изменению[459]. Поэтому неудивительно, что существует широкое сопротивление культурно-ориентированному объяснению политических институтов, включая идею о том, что массовые убеждения определяют наиболее вероятный уровень демократичности страны[460]. Но глубинная склонность «мейнстрима» политической науки отрицать политическую значимость культуры вовсе не доказывает ее незначимость. Ответ на этот вопрос может дать только эмпирическая проверка.

Сомнения по поводу того, что массовые убеждения влияют на уровень демократичности страны, имеют две основные формы. Во-первых, под вопрос ставилось существование какой-либо систематической связи между массовыми убеждениями и уровнем демократичности. К примеру, Митчелл Селигсон[461] предположил, что связь между демократией и массовыми убеждениями, найденная Рональдом Инглхартом[462], является «экологическим заблуждением». Селигсон обосновывал свое утверждение тем, что он не обнаружил значимого влияния гражданских установок, таких как межличностное доверие, на степень выраженности предпочтений в пользу демократии. Однако, как показывают Рональд Инглхарт и Кристиан Вельцель[463], открытие Селигсона лишь подтверждает, что массовые предпочтения в пользу демократии не обязательно основываются на глубинных установках граждан: последние могут высказывать эти предпочтения из поверхностных или инструментальных соображений или под влиянием общественной нормы. Предпочтения в пользу демократии ведут к соответствующим политическим изменениям лишь тогда, когда они имеют своим фундаментом эмансипационные ценности.

Со времени этих дискуссий в рамках проекта World Values Survey было собрано достаточно данных, чтобы продемонстрировать сильную и систематическую связь между массовыми убеждениями и уровнем демократичности. В обширной выборке из более чем 70 обществ коэффициент корреляции между выраженностью эмансипационных ценностей и последующим уровнем демократичности страны (см. рис. 9.2) оказался равным 0,85. При этих расчетах уровень демократичности принимался равным среднему арифметическому четырех самых широко используемых индексов демократии: такой смешанный индекс выявляет сильную связь показателей. По мере увеличения выраженности эмансипационных ценностей в стране растет и уровень демократичности, причем связь между этими признаками очень сильна и статистически высоко значима.

Рис. 9.2. Связь между эмансипационными ценностями и уровнем демократичности

Примечание: На горизонтальной оси отложены уровни выраженности эмансипационных убеждений, рассчитанные по табл. 9.1. На вертикальной оси отложены уровни демократичности, рассчитанные как среднее арифметическое четырех разных индексов демократии, а именно индекса Freedom House, Polity IV, индекса демократизации Ванханена и рейтинга политических прав и физической защищенности (empowerment and integrity rights) Дэвида Сингранелли и Дэвида Ричардса (CIRI). Шкала приведена к шкале от 0 (демократия полностью отсутствует) до 1 (демократия полностью наличествует).

Корреляция не показывает причинно-следственной связи, поэтому по зависимости, выявленной на рис. 9.2, нельзя судить, что является причиной, а что – следствием. Эмансипационные массовые убеждения могут повлечь за собой высокие уровни демократичности, но нельзя исключать и обратного направления связи. Возможно даже, что между двумя исследуемыми показателями вообще нет причинно-следственной зависимости, а найденная корреляция объясняется влиянием какого-то третьего фактора, такого как экономическая модернизация, являющегося причиной появления и эмансипационных ценностей, и высоких уровней демократичности[464]. Эти возможности мы обсудим ниже.