Читать онлайн «Демократизация». Страница 126

Бизнес и экономика

Аналогичным образом процессы транзита в рассмотренных странах не испытали воздействия ни фактора влияния деловых элит, ни экономического фактора. Ни в одной из этих стран экономические элиты не играли заметной роли в процессе транзита. И в отличие от стран постсоветского пространства, переход к демократии не всегда был связан с долгосрочными трансформационными процессами в экономике.

При этом ошибочно утверждать, что экономические факторы не оказывали влияния на транзит к демократии или на консолидацию. В Португалии колоссальные экономические издержки колониальных войн усилили антирежимные настроения, которые привели к перевороту 1974 г. Экономический кризис также усилил напряженные межклассовые отношения, что в итоге привело к социально-экономической революции спустя полтора года после переворота. Однако в случае Португалии по мере завершения революционной фазы транзита партии и экономические элиты стали обращать все больше внимания на сложную задачу преодоления ненужных эффектов революции. В этом отношении конституционные запреты на преодоление «завоеваний революции» не дали возможности справедливо избранным демократическим правительствам провести структурные реформы экономики, особенно те из них, которые были связаны с отказом от неэффективных и практически полностью субсидируемых национализированных или практически принадлежавших государству отраслей промышленности. Это привело к сложной многоуровневой политической игре, в которой для достижения внутренних экономических целей были использованы международные экономические силы. В разговоре с бывшим премьер-министром Португалии в 1984 г. (в тот момент велись переговоры о вступлении в Европейское сообщество) стало очевидно, что Португалия может конкурировать с другими странами ЕС в очень ограниченном ряде отраслей (производство вина, оливкового масла, текстильная промышленность), и эти отрасли не будут участвовать в общеевропейском торговом обмене в течение нескольких лет транзита. Отвечая на вопрос о том, будут ли многие неконкурентоспособные и неэффективные предприятия отстранены от участия в едином рыночном пространстве за счет конкуренции других европейских предприятий, премьер-министр ответил: «Именно так». Иными словами, поскольку правительство не могло закрыть или приватизировать неэффективные национализированные отрасли промышленности самостоятельно, запрет ЕС на предоставление государственных субсидий таким предприятиям в сочетании с сильными мерами давления, которые сопутствовали вхождению в единый европейский рынок, могли привести именно к таким результатам.

В ситуации с переходом в Испании часто рассматриваемая в работах взаимосвязь экономических реформ и демократизации (см. гл. 8 наст. изд.) была обратной. При корпоратистском режиме Франко возник масштабный парагосударственный сектор экономики. Многие предприятия (особенно в испытывающих сложности отраслях тяжелой промышленности, таких как сталелитейная и кораблестроительная) были частично или полностью подконтрольны государственной корпоратистской холдинговой компании «Национальный институт промышленности» (Instituto Nacional de Industria). Неэффективность этих отраслей и значительная доля государственного субсидирования, выделявшаяся для поддержания их работоспособности, привели к усилению осознания необходимости масштабных экономических реформ, особенно с учетом стремления Испании включиться в процесс общеевропейской интеграции и вступить в пространство общего европейского рынка. Однако также существовало понимание того, что такие экономические реформы приведут к широким социальным волнениям, так как десятки тысяч рабочих потеряют места и огромное количество промышленных предприятий будут закрыты. Премьер-министр Адольфо Суарес сделал разумный выбор и отложил экономические реформы до окончания консолидации демократии. Он верил, что усиление межклассовой напряженности может привести к усилению нестабильности и расширению политического конфликта в отношении экономических вопросов, таким образом, подрывая транзит к демократии. Безусловно, поскольку транзит совпал с резким экономическим спадом конца 1970‑х годов, его правительство предпочло увеличить субсидирование парагосударственного сектора и национализировать предприятия, которые находились на грани банкротства. К моменту прихода к власти правительства социалистов во главе с Фелипе Гонсалесом в конце 1982 г. новый демократический режим Испании уже был консолидирован и опасения в отношении политического влияния фактора роста безработицы были практически сведены на нет. Кроме того, в отличие от правительств меньшинства, которыми являлись правительства Суареса (1977–1980 гг.) и Леопольдо Кальво Сотело (1981–1982 гг.), правительство социалистов имело большинство мест в парламенте и, таким образом, не опасалось давления со стороны парламентской оппозиции в отношении своих смелых проектов реформ. В связи с этим правительство Гонсалеса в 1983 г. предложило программу «реконверсии промышленности», которая предполагала реструктурирование промышленного сектора путем закрытия неэффективных предприятий и наращивания эффективности парагосударственного сектора экономики. Как и ожидалось, это привело к значительному увеличению безработицы и росту социальной напряженности и в конечном счете возымело политические последствия, однако они имели форму раскола между социалистами и их союзником профсоюзом «Всеобщий союз трудящихся» (Unión General de Trabajadores), что не угрожало стабильности испанской демократии.

Политическая культура и религия, без сомнения, были важными факторами в рассматриваемых транзитах к демократии, но роли, которые они играли, существенно отличались. Отсутствие традиции стабильного демократического правления в Испании часто считают причиной политических конфликтов по вопросам социальных расхождений (особенно религиозных и регионально-националистических), равно как и отсутствие объединяющей политической культуры, поддерживающей демократию. Некоторые исследователи даже используют термин «две Испании», несмотря на то что в реальности было бы более точно говорить о «множестве Испаний». Ряд исследователей видит часть причин поляризации и насильственного распада Второй республики в субкультуре элит, характеризовавшейся зашоренностью взглядов, упрямством, отсутствием приверженности демократии и в их пребывании в атмосфере взаимной вражды. И Франсиско Франко утверждал, что «семейные демоны» были неотъемлемой частью всей испанской культуры, и подавить их можно было только авторитарным правлением.

При всей репрессивности режима Франко, приведшего к значительным жертвам (особенно в первые годы режима), он смог обеспечить «демобилизацию» и «деполитизацию» испанской политической культуры. Одним из долгосрочных негативных последствий режима стало неприятие всего политического в обществе и снижение участия населения в политике до минимума, даже на уровне ассоциаций второго уровня, что было в несколько раз меньше уровня политического участия в странах Западной Европы. Тем не менее одним из положительных последствий такой политики Франко было то, что ко времени распада франкизма в 1975 г. поляризация общества, вызванная прошлыми деяниями режима, была заметно уменьшена. Один из опросов общественного мнения показал, что 15 % населения поддерживало режим Франко, около четверти – противостояло ему, а более половины населения – «индифферентное большинство» – было пассивным, неинформированным и не интересовалось политикой. Однако в то же самое время большинство испанцев были более расположены в пользу транзита к относительно демократическому режиму. Тем не менее их в большей степени беспокоило разрушение системы поддержания общественного порядка, как это было в соседней Португалии на волне революции. Это отсутствие поляризации и четкого определения политических предпочтений в совокупности с относительно продемократическими стремлениями и сильным желанием не допустить повторения прошлого, хорошо вписывались в процесс перехода к демократии в Испании под руководством элит. При том что демонстрации протеста, последовавшие за смертью Франко и продолжавшиеся шесть месяцев, четко свидетельствовали о невозможности дальнейшего существования авторитарного режима, после того как новоизбранный премьер-министр Адольфо Суарес четко продемонстрировал свою приверженность демократизации, и как только начались переговоры с представителями бывшей тайной оппозиции, инициированные партиями, сложилась ситуация «тактической демобилизации», которая позволила элитам действовать в рамках «политики консенсуса»[908].