Читать онлайн «Партия. Тайный мир коммунистических властителей Китая». Страница 32

Лихоимство, коррупция, отчаянный эгоизм и предательства, характерные для системы продажи должностей, были с особо желчным сарказмом отражены во внутренних и на редкость откровенных докладах, составленных орготделом Цзилинь, еще одной провинции в северо-восточном промышленном поясе Китая. Эти документы назвали конкуренцию за выдвижение «четырьмя видами легкоатлетических соревнований», причем все они направлены на подрыв усилий орготдела по повышению профессионализма. В «спринте» чиновники выгадывают себе шансы на повышение в момент перетасовки начальства. В «беге на длинную дистанцию» они любыми средствами подлизываются к своим боссам и делают «эмоциональные инвестиции в форме подарков, гостеприимных приемов и помощи в решении проблем руководства». «Эстафета» требует заручиться «рекомендациями родственников, друзей, однокашников и местных жителей». А при «барьерном беге» чиновники действуют через голову своих непосредственных начальников, зачастую обращаясь к кадровикам-пенсионерам, чтобы те замолвили за них словечко в территориальном орготделе.

Что же касается Ма Дэ, то поначалу на него косо смотрели в Муданьцзяне и даже сместили с поста заместителя мэра, когда Ма проиграл на выборах в местном собрании народных представителей, что во многом напоминает биографию Ли Вэйминя из «Директора пекинского представительства». Ма сделал для себя кое-какие выводы. После ареста он признался, что примерно лет через десять, в 2000 г., отхватил себе самую высокопоставленную должность за всю свою карьеру, а именно, место секретаря парткома в Суйхуа, провинция Хэйлунцзян, заплатив свыше 100 тыс. долларов начальнице провинциального орготдела. К тому моменту Ма стал докой по части взяток. Вместо того, чтобы тупо вывалить пачки купюр на стол в рабочем кабинете, где от подношения вполне могли отказаться, он сделал первый «взнос» в больничной палате, где начальница поправлялась после операции. Другими словами, банальная взятка превратилась в символ заботы и пожелания скорейшего выздоровления.

Устроившись в Суйхуа, Ма Дэ принялся до мелочей соблюдать ритуал партийных лидеров, принятый по всей стране. В октябре 2000 г. он собрал сотрудников муниципалитета на сеанс документального кинофильма, который распространяла партийная комиссия по борьбе со взяточничеством. Фильм назывался «Поучительные уроки из дела Ху Чанцина» и был предписан к обязательному просмотру. (Ху, осужденный в конце 1990-х гг. за получение взяток на сумму свыше 5 миллионов юаней, стал первым провинциальным руководителем, казненным после эпохи 1950-х гг… С той поры его путь повторили многие.) По окончании просмотра Ма выступил с речью, призывая своих сослуживцев «глубоко осмыслить и строго соблюдать партийные предписания и законы страны». Кроме того, Ма рьяно взялся — правда, лишь на публике — за внедрение прозрачной и заслуживающей доверия системы кадровых назначений со всеми элементами модернового декора, рекомендованными Орготделом ЦК КПК. И таблица количественных критериев аттестации, и сбор мнений общественности перед выдвижением того или иного товарища, и открытое голосование партхозактива — все пошло в дело. Ма строил в Суйхуа «систему подлинной ответственности». «Я никогда не разменяю вверенную мне власть на личные интересы и деньги, — заявил он перед лицом собрания. — Мы обязаны формировать чувство локтя, поощрять откровенность и выкорчевывать вредные тенденции вроде подхалимства, лести и закулисных интриг».

Но на самом деле покупка этой должности привела Ма прямиком в сердце давно выстроенной коррупционной системы, где прочно гнездилось все то зло, против которого он выступал. Как в своем комментарии выразился Шао Даошэн, эксперт по коррупции при пекинской партшколе, «за один-единственный холодный день не вырастет льда на вершок». Практика торговли должностями в этом регионе началась несколькими годами раньше, еще при Тянь Фэншане, который к 2000 г. дослужился до высокого пекинского поста, став министром земельных и сырьевых ресурсов. Все, что предстояло сделать Ма, так это отшлифовать текущую практику, превратив ее в системное, всеобъемлющее явление. Прокуратура утверждает, что к 2002 г., когда в числе многих других мздоимцев был арестован и Ма, не менее 265 чиновников, то есть примерно каждый второй номенклатурщик, назначенный орготделом провинции Суйхуа — либо купили, либо продали свое место, словно акции, обращающиеся на фондовом рынке. Банковский счет семейства Ма, открытый его сыном в Пекине, за какие-то три года поправился на 20 миллионов юаней.

На нижних уровнях суйхуанской администрации имелись «десятки маленьких ма дэ», питавшихся из этой же кормушки. В их числе был и Ли Ган, заплативший 300 тысяч юаней за место секретаря парткома небольшого округа в Суйхуа с населением порядка 330 тысяч человек. Округ Ли Гану достался сельский, бедный; с каждым годом ситуация ухудшалась. Здесь тысячи детей не учились в школе; по улицам в поисках случайного заработка бродили десятки тысяч безработных, уволенных с обанкротившихся госпредприятий; три с половиной тысячи семей жили только на пособия. За два года до ареста Ли Гана местная экономика угодила в депрессию, и налоговые сборы сократились на 30 %. А вот Ли Ган, продавая должности, за это же время сколотил себе целое состояние. Следователи, подсчитывая общую сумму, позднее сами удивлялись, насколько удачным оказалось его вложение в покупку хлебного местечка. «Ли Ган заплатил 300 тысяч, но за два года погрел руки на 5 миллионов. Прибыль 1500 %. Спрашивается, где еще можно сыскать столь доходную профессию на этой грешной земле?» — заметил один из дознавателей.

Ма Дэ сумел избежать казни лишь благодаря своему же злейшему конкуренту по имени Ван Шэньи, который, собственно, и был мэром Суйхуа и занимал второй по счету партийный пост в округе. Ненавидели они друг друга жутко. «Ма Дэ — холодный и грубый; он рвет мясо громадными кусками и хлещет спиртное как воду», — рассказывал один чиновник, хорошо знавший обоих героев. — А вот Ван — деликатный, чем-то даже напоминает женщину. Все купюры в его кошельке лежат бумажка к бумажке, прямо как в банке». Ма и Ван поделили город пополам, чтобы поживиться на крупном проекте: центр Суйхуа предполагалось замостить тротуарной плиткой. Затем они с легкостью издали административные указы, согласно которым жители этих улиц и расположенные на них фирмы были обязаны делать отчисления в некое «комплексное благоустройство муниципальной инфраструктуры». В итоге они спасли друг друга от расстрела, потому что каждый согласился все-все рассказать о делишках конкурента. В случае Ма, по словам его адвоката, полное признание означало откладывание высшей меры на неопределенный срок.

Очутившись в узилище, склонный к философствованию Ма заявил, что система назначений — и абсолютная власть, которую она давала партийным боссам — изначально содержит коррупционные стимулы. «На практике в любом регионе секретарь парткома является представителем партии и орготдела, — сказал он, — и, стало быть, за ним остается последнее слово по кадровым вопросам». Что же касается системы, где «зеленый свет» получают только многообещающие работники, результат выходит точно такой же, потому что партия, по сути, публично объявляет, что больше никто не будет расти в должности. «Все оставшиеся бросаются делать деньги. А если кто попадет в приоритетные списки на выдвижение, то без колебаний выложит потребную сумму, лишь бы рост начался как можно раньше».

Если не поменять систему, результат будет один и тот же при любом партсекретаре. Для проверки своего тезиса Ма предложил антикоррупционному ведомству устроить эксперимент: прислать какого-нибудь заведомо честного сотрудника на место секретаря парткома в отдаленном регионе и оставить там на годик. «Этот человек вскоре начнет брать деньги с еще большим размахом, чем я сам в свое время», — уверял Ма.

В случае Ма Дэ прокорродировало основание системы назначений, покрывшись паутиной коррупционных трещин. Не так давно Орготдел обнаружил, что подорвать влияние партии способен даже легитимный государственный бизнес. Любой чиновник одной ступенькой ниже уровня номенклатуры считал, что битва за следующий шаг является самой главной в его жизни: именно она определяет его восхождение к эксклюзивному партийному рангу. В этой точке карьеры простой бюрократ превращается в члена правящей элиты, но находящегося под прямым контролем Орготдела ЦК КПК. Если сравнивать однопартийное китайское государство с Западом, то это примерно эквивалентно победе перспективного политика после многолетней обработки электората.

Для чиновников госпредприятий карьерный рост в начале текущего столетия стал определяться иными критериями. Когда госкомпании продавали свои акции за рубежом, руководящие работники получали фондовые опционы. Последовавший затем биржевой бум поставил многих этих чиновников перед дилеммой, с которой никогда не сталкивались их предшественники. Готов ли ты ждать перевода в номенклатуру, другими словами, хочешь ли ты стать настоящим политиком и подвергаться надзору и давлению за небольшой легитимный доход? Или лучше обналичивать акции, которые выданы тебе на совершенно законных основаниях, и продолжать оставаться бизнес-руководителем? Неудивительно, что многие китайцы предпочли взять деньгами и заняться делами предприятия. Лишь несколькими годами ранее подобный вопрос вообще бы не возник, потому что вплоть до конца 1990-х гг. работники правлений на госпредприятиях не имели права получать фондовые опционы.