Читать онлайн «Тайна вечной жизни». Страница 53

Русские всегда помнили о своем идеале и почти каждый век поднимали восстания под его знаменем. Возвращение к принципам Святой Руси провозглашали и Степан Разин, и Емельян Пугачев. Были элементы этой концепции и в русской революции 1917 года – именно благодаря им к революции примкнуло большинство населения. Но возвращалось все к прежнему – или к сказке о будущем, или к сказке о прошлом.

Идея существования сказочной страны как раз и отражает общество, живущее по биологическим принципам. Во времена, когда принципы эти оказались утраченными, и могла возникнуть еще одна легенда о рае – рае, где все утраченное еще есть. А по прошествии тысячелетий устная традиция пришла к описанию страны, где не то что есть что–то хорошее, а нет чего–то плохого. Так действует и Европа. Она не добавляет, она что–то убирает: она ликвидирует прогнившие сословия, лишние органы власти, торговые барьеры и т.д.

Страна–мечта всегда находилась рядом, как невидимый град, войти в который мог посвященный. Ошибка «непосвященных» состояла в убеждении, что в стране–мечте было что–то лучше и чего–то больше. Но в стране–мечте было просто иначе. Посвященный должен иметь первобытную наблюдательность и современные знания.

Скандинавский идеал золотого века сформулирован так: «Когда золото потеряет власть над людьми». Но это не только скандинавский идеал, это идеал всех биополноценных народов. Потому что когда золото потеряет власть над людьми, тогда «золотом» станут индивидуальные качества личности. И направление к идеалу общественного устройства — это курс на принижение роли металлического золота в жизни нации.

Русское национальное государство – это не страна, где русские будут иметь какие–то привилегии, а страна, где русские будут иметь возможность раскрывать свой творческий потенциал и создавать свои материальные ценности. На самом деле это западная система биологической дифференциации, когда каждый исповедует свою культуру и потому занимается своим делом — и которую Запад постепенно утрачивает.

Существует знаменитая концепция, что «чистые нации империи создают, а примеси их разрушают». На самом деле все в точности наоборот – именно чистые нации предпочитают национальные государства и весьма склонны к сепаратизму. А оторванные от национальной психологии люди ищут ей замещение в виде империй.

У больших наций, когда–либо выстраивавших империи, есть имперская политико–культурная традиция. В России она называется и «Третьим Римом», и «Советским Союзом».

Имперская традиция возникает, когда национальная не может решить все усложняющиеся национальные задачи, когда исключительно национально ориентированное сознание не может выйти за национальные рамки. Система нескольких наций, чтобы проводить экспансию, во внутренних делах вынуждена учитывать интересы всех наций–участников. Но эта система не может быть национальной – она может быть только усредненной. И потому она не учитывает психологию никакой конкретной нации, но очень хорошо соответствует психологии лиц без конкретной национальности. «Среднее национальное» получается ненациональным. Пока жизнь продолжается нормально, без кризисов – чистые нации с этим мирятся. А как только наступает кризис – начинается рост сепаратизма.

Святая Русь ассоциируется со строительством домов и заводов, с подъемом земель, с мирным трудом и защитой от врагов. Российская Империя – это броски по всем направлениям компаса, это мессианство, это блеск избытка национальных сил, это контроль над внешними рынками и территориями. Но для обеспечения всего вышеприведенного Святая Русь должна быть обустроена целиком и полностью. При недостатке сил внутри империю ждут неминуемые внешние поражения.

Имперская идеология необходима, когда страна ведет борьбу за рынки третьих стран, но она превращается в жалкую пародию, когда под ее лозунгами защищают внутренний рынок. К тому же в имперской традиции не существует понятия внутреннего врага, только внешний, и потому если этот внутренний враг действительно существует, имперская традиция служит для его маскировки.

Традиции национальная и имперская обычно не взаимодействуют, а конкурируют в массовом сознании. И даже приверженцы этих традиций обычно настроены враждебно друг к другу. Потому, что по сути представляют разные национальные группы.

Внутренняя идейная экспансия со стороны империи неизбежна. Трудно представить имперскую экспансионистскую армию, солдаты которой не были бы привержены в той или иной степени имперской идеологии. И потому имперская идеология впервые появляется как развитие национальной экспансионистской идеологии, и только после этого обрастает интернациональными имперскими компонентами.

Теоретически империя началась с идеи «Москва – Третий Рим», провозглашенной в конце 15 века после падения Константинополя. Лозунг был выдвинут не русскими, а византийскими эмигрантами, греками, и принят не как политическая, а как духовная (в смысле церковная) доктрина, как претензия на руководящую роль в делах православных церквей. Собственно русские восприняли этот лозунг как поговорку, но означал он только «у нас все хорошо во внешней политике».

Кризис начала 17 века и борьба за национальную независимость отбили желание говорить об империи на протяжении почти целого века. «Третий Рим» полностью утратил свой внешний смысл и превратился в оборонительную доктрину, а оборона и империя – понятия плохо совместимые. В 1612 году империи не было – существовало государство, только получившее независимость. Вторая, более серьезная волна имперской идеологии пошла с Алексея Михайловича. Тяжелое положение Польши позволило присоединить Украину, с чем государство стало многонациональным. Появились равноправные нации, чего не было раньше.

Человек национальный плохо понимает межнациональные, в том числе и имперские задачи. И потому для их реализации приглашаются иностранцы, которые, смешиваясь с основными нациями, генерируют поколения гетерозиса – с высоким интеллектом, но без национальной психологии. И успешными людьми в делах имперских, естественно, оказываются люди не–национальные. Результат обычно не заставляет себя ждать, и он одинаков по всем империям мира – денационализация империи. Начиная с 18 века во главе России не стояло ни одного русского человека. 18 и 19 века управляли немцы и гетерозисные немцы, 20 век – гетерозисные лица разных национальностей, кроме немцев и русских.

Культура часто определяется по литературным эталонам. Пушкин, Лермонтов, Толстой, Достоевский, Тургенев – русское происхождение части этих лиц сомнительно, а чье подтверждается – их произведения относятся к культуре гетерозисной, а не русской. Потому–то их в России не читают. Насильственное изучение приведенных авторов в школах приводит к такой степени отвращения, что часть русских обращается к печатному слову только через десятилетия после школы, а большая часть – никогда.

С начала 18 века русская культура полностью остановилась в развитии – поскольку все русские, способные что–то в культурной области создавать, работали в области культуры высших общественных классов, в области культуры гетерозисной. Сейчас же русская нация сама слишком изменилась, чтобы понимать и через понимание развивать русскую культуру 17 века. Так и оказалось, у русских культурных достижений нет, и в массовом сознании на низком интеллектуальном уровне понимание отсутствия собственной культуры приводит к негативному восприятию культуры вообще.

Имперская идея в России создала не только разрыв культурный, она создала разрыв между биополноценностью и национальным характером. В результате элементы бионеполноценности считаются элементом национального характера, а как элемент преодоления инерции «этого характера» предлагаются имперские методики управления.

Довольно часто в литературных исследованиях России говорится о германском и тюркском компонентах русской души. Если подходить не с патетических позиций, а с биологических, окажется, что германский компонент только внешне был привнесен на территорию России в 18 веке. До этого здесь было готское государство, потом варяжское государство, новгородская земля входила в Ганзейский торговый союз (германский), и психология населения этой земли была аналогичной немецкой. То, что пришло под видом германского компонента позднее, было немецкой версией империи, т.е. элементом не только не русским, но даже не совсем немецким.

Тюрки доминантны биологически в отношении русских, потому среди русских тюрок нет. Тюркский компонент, кроме собственно татар, содержат украинцы – славяно–тюрки. У украинцев есть своя, достаточно совершенная концепция политического устройства, в которой любая империя присутствует исключительно как зло. Но когда тюрки, особенно интеллектуалы, оказываются в России, они теряют ориентировку и потому обращаются к имперской традиции. Действительно, было бы странно, если бы тюрки исповедывали русско–европейский национализм.