Читать онлайн «Мысли быстрого реагирования». Страница 49

Профессор Е.Б. Шестопал пишет о современном моменте в России: «Существует все усиливающаяся общественная потребность в политическом развитии личности, ее активном включении в политику, в росте ее самосознания. Эта тенденция особенно ярко проявляется в процессах демократизации. С другой стороны, налицо и тормозящая тенденция, проявляющаяся в разных формах отчуждения человека от государства, его институтов, от принятия политических решений».

На мой взгляд, эта установка уместна и объяснима для политтехнологов, организующих или ведущих политическую социализацию в интересах власти (политического режима), но она совершенно чужда политологу. Ведь его обязанность — добывать беспристрастное достоверное знание обо всей политической системе и идущих в ней процессах. Власть (шире — государство) есть лишь часть политической системы, хотя и доминирующая. Очевидно, что политической социализации подвергаются все дети, подростки и даже взрослые, и очень большая доля их вовсе не собирается принимать «нормы, отношения и поведение, предпочтительное для существующей политической системы»! Но если их реальная социализация игнорируется политологией, исключается из раздела «политическая социализация», то о каком беспристрастном и достоверном знании может идти речь?

Если из познавательной структуры нашего обществоведения выбрасываются целые массивные блоки объектов, то ни власть, ни общественные структуры их просто не видят или принимают за какие-то аномалии, с которыми должны разбираться МВД и ФСБ. Вот общности молодежи, не просто политизированной, но даже радикальной: «несогласные» («белоленточники»), этнонационалисты, приверженцы радикальных религиозных движений (например, ваххабиты). Что политология знает об условиях, организации и методах их политической социализации?

В начале XX в. монархическое государство утратило контроль и даже представление о процессе политической социализации молодежи, которая в 1914 г. была призвана в армию, — возникла полная некоммуникабельность власти с 11-миллионной армией. Она и свергла царя по программе либералов. Было невозможно составить верное представление о российском обществе того момента, не зная о векторах политической социализации тех, кто пошли по пути либералов, эсеров, большевиков и поддержавших их общностей. Монархия оказалась беззащитной перед революцией уже просто из-за отсутствия знания о социально-политической реальности.

Нечто подобное произошло и в СССР — советское обществоведение «не видело», как происходил процесс политической социализации молодежи в 1960-1970-е гг. Оно только давало государству рекомендации, как улучшить «формирование качеств, ценностей, необходимых для адаптации к данной политической системе». Слепой вел слепого, и оба упали в яму.

Но разве сейчас положение изменилось? Российское общество раскололось и представляет собой очень сложную «текучую» систему. Как можно ограничивать политологический анализ группами, лояльными власти! Да и действительно ли лояльны те, кто ловко «адаптировались к данной политической системе»? Разве Немцов или Касьянов не были фаворитами этой системы?

Я бы сказал, что сейчас необходимо исследование политической социализации не просто всех групп — структурных элементов нашего общества, — но и в первую очередь больших групп, не принимающих ценностей «данной политической системы». Без этого нельзя наладить с ними диалога, а без него государство будет все глубже погрязать в кризисе.

Вот вывод статьи В.Э. Бойкова, директора социологического центра РАГС при Президенте РФ (2010): «Наибольшее количество сторонников социализма среди крестьян (68 % респондентов) и рабочих (58 %); за развитие капиталистической рыночной экономики отдали голоса 65,5 % представителей малого и 75 % — среднего бизнеса. Последние данные отражают социально-классовый аспект дифференциации нормативно-ценностных ориентаций… Капитализм ассоциируется в сознании многих людей с диктатурой и национализмом, а социализм — с демократией».53

Что же выходит! Почти 70 % рабочих и крестьян, двух самых массивных «тягловых» социальных групп, — сторонники социализма. Против них — неустойчивые, почти маргинальные группы «представителей малого и среднего бизнеса», которые за капитализм. Но политология занята изучением именно маргинальных групп, потому что они «хорошие». Это неразумно.

А ведь мы не сказали еще о массивных группах, политизация которых замаскирована вроде бы аполитичными интересами, — фанатов и гопников, а то и самих преступных групп. Что мы знаем о векторах, субъектах и методах их политической социализации?

И главное, как мне кажется, что такое отношение политологии к частной проблеме политической социализации является общей установкой всего обществоведения ко всем проблемам, «неприятным» для «данной политической системы».

8.07.2013

В политической системе России произошел новый кризис, чреватый, на мой взгляд, тяжелыми последствиями. Правительство сделало внезапную молниеносную попытку ликвидировать Академию наук — ядро сложившейся в исторической России научной системы. Большинство депутатов Госдумы (234 депутата из 450) эту попытку поддержало. Эта операция была проведена как блиц-криг, в полной секретности и с анонимностью авторов доктрины и плана, без предупреждения и объяснений. Аргументация, заявленная в Госдуме, не может считаться ни прагматической, ни рациональной. Ответа на вопрос «зачем?» не было.

Сама форма прохождения этого законопроекта, думаю, внушила страх очень многим наблюдавшим за ним гражданам — иррациональные и непонятные действия власти у разумных людей вызывают прежде всего страх.

Власть — страшная машина, и ее внезапные необъяснимые действия внушают ужас.

Когда проводили приватизацию, которая ввергла Россию в кризис, а население в бедность, имелось разумное объяснение — надо было сломать советскую систему и создать влиятельную социальную базу новой политической власти. Но зачем разрушать РАН? Какие геополитические задачи требуют сегодня такой жертвы? Зачем власти идти на конфронтацию с научно-технической интеллигенцией, за которой потянется весь «креативный класс»? А ведь на него эта власть и делает ставку. Зачем ради этой операции раскручивать антиинтеллектуальные настроения в массовом сознании? Ведь для любой власти это значит пилить сук, на котором она сидит.

После 1990-х гг. в России осталось лишь одно крупное и мало-мальски связанное традицией и нормами научное сообщество, ослабленное и изношенное, но пока что живое, — 40 тыс. научных работников, кое-как соединявших островки тлеющей научной деятельности в вузах и корпорациях. В РАН хранится и оживляется организованное знание о территории России, ее населении и ее богатствах. Зачем громить это хранилище? Зачем посылать на это дело Дмитрия Ливанова, который, скорее всего, искренне не знает, зачем нужна вся эта наука и, тем более, эта ветхая Академия наук? Он прекрасно организовал ЕГЭ, но это не значит, что он так же хорошо может управиться с РАН или с военно-морским флотом.

К чему я это говорю? К тому, что интеллигентную публику в Сети переполняют эмоции, которые, как показал длительный опыт, не имеют шанса перерасти в конструктивные умозаключения. Этот провал возник давно — уже в перестройке он обнаружился как феномен массовой культуры. Но уже поднялось три поколения — и никакого восстановления нормальных связей в мышлении. Следствие — вырождение политической системы.

В Сети пошумят, иногда на митинг выйдут, но связной концепции, которая втянула бы власть в диалог, сформулировать не могут.

Ученые принесли к президиуму Академии наук «гроб российской науки», постояли с ним и пошли домой. Ну что это такое! Выступления академиков на собрании вызывают лишь недоумение. Все сводится к тому, что Академию учредил Петр I и не надо ее трогать. Ни о незаменимой роли даже этой, больной, Академии внятно не говорят, ни о тех изменениях, которые сами ученые предлагают для адаптации Академии к реальности, непохожей на время ни Петра I, ни Сталина, ни Брежнева.

И власть, и академики одинаково неадекватны, о населении и речи нет.

Что же мы должны делать? В таком положении самая приоритетная задача — беспристрастно изучать и российскую реальность в целом, и место в ней несущих конструкций, в данном случае — науки и РАН. Без этого невозможны ни разумные коррекции планов и действий власти, ни предложения по разумному обновлению унаследованных от исторической России систем, в данном случае РАН. И даже самая крайняя мера социальной защиты — революция — при нынешнем состоянии знания невозможна. Мы похожи на пациентов Канатчиковой дачи в песне Высоцкого — возмущаемся тем, что «фельдшер вырвал провода».