Читать онлайн «Сирия и Палестина под турецким правительством в историческом и политическом отношениях». Страница 99

Помилованный и обласканный Махмудом бунтовщик албанский оказал в этом случае существенную услугу сыну Махмуда. По собственному рассказу об обстоятельствах бунта, предпринятого им в Албании, когда он обладал наследственно Скодрой, корыстолюбие и происки любимцев той эпохи были главными тому причинами; а если в ту эпоху, когда имя султана внушало трепет правительству, бюрократия стамбульская имела столь пагубное влияние в областях, нужно ли удивляться проискам правительства, которое успело оградить себя гюльханейской присягой от произвола своего повелителя?

Пора бунтов пашей невозвратно прошла. Последним актом этой двухвековой драмы были подробно описанные нами предприятия египетского паши. Правительственная феодальная организация рушилась в наши дни. Порте предстоит еще бороться против подвластных племен и феодального их устройства, против их попыток, созрелых или недозрелых, к самостоятельному существованию и к независимости, против стремления их к равенству по крайней мере с владычествующим племенем. Но с наместниками султана не предвидится борьба. Их слабость служит порукой верности. Сама природа благоприятствует Порте в этом отношении. Османское племя, видимо, чахнет в наш век. Оно не порождает уже ни Али-паши Тепеленского, ни Джаззара, ни Мухаммеда Али, ни Кючук Али-оглу даже и подобных ему деребеев-разбойников. То же явление поражает и в государственных людях Турции. Прошла пора везиров, подобных тем, какими были Кепрюлю; нынешнее поколение вряд ли даст государству даже таких людей, какими были при Махмуде Пертев и Хозреф.

После 1840 г. существование Османской империи было обеспечено взаимными обязательствами великих держав по случаю борьбы султана с последним из бунтовавших вассалов. Распространяется ли обеспечение это на неизбежно предстоящие борьбы противу подвластных племен? Порта в том уверена по крайней мере, и потому переносит она со стоическим терпением все докуки, все уничижения, которым подчиняет ее непрерывное вмешательство держав во внутренние ее тела, в этот нескончаемый процесс между правительством и подданными. Подробно изложенный нами ход ливанского дела с 1841 по 1846 г., действия и притязания Порты, поведение ее пашей и ее комиссаров в Сирии, расположение, выказанное горскими племенами, их навык обращаться с жалобами на свое правительство к агентам европейских держав, деятельное участие кабинетов в развитии и в решении вопроса, исключительно подлежащего внутреннему управлению государства, которого независимость была пред тем обеспечена великими державами, — все это в совокупности представляет весьма мудреную задачу международного права и еще более мудреную задачу в отношении ныне образуемого государственного права Османской империи.

Мы с беспристрастием сознали преимущества, доставленные или предстоящие племенам, подвластным султану, при теперешней правительственной системе в сравнении с прежним их бытом. Уже с некоторых лет внутреннее развитие этих долговечных племен османского Востока поражает наблюдателя. Равно замечательно и то любопытное явление, что само правительство османское при всех своих усилиях препятствовать развитию народностей осуждено по принятому с 1839 г. политическому направлению благоприятствовать прогрессивному их развитию.

Таково, по убеждению нашему, влияние притеснений и гонений, терпимых подвластными племенами с той поры, как старинное самоуправство заменилось судом и расправой безнравственными и нелепыми, но всегда пристрастными к владычествующему племени. С 1839 г. османское правительство поставило себя в необходимость провозглашать вслух Европы и подвластных племен несбыточные теории о равенстве и такие обещания, которых осуществление было бы равносильно правительственному отречению, судя по тому, что равенство прав между племенами, как и равенство между сословиями, несовместны с предоставлением власти одному племени или одному сословию. Не менее того проповедь о праве стараниями самого правительства, упорствующего в борьбе противу права подвластных племен, распространяется между этими племенами и развивает в массах чувство новое. Для стяжания права самым необходимым условием служит предварительное понятие о праве.

Как бы то ни было, предстоят в этом пути горькие испытания. Если исчислить все бедствия, испытанные ливанскими племенами с 1841 по 1845 г. под знамением официального человеколюбия правительства и ласкового обращения пашей с горцами, нет сомнения, что в эти пять лет пролилось на Ливане более крови и произошло больше истребления и злодейств, чем в тридцатилетний период свирепого Джаззара.

Исследование о происхождении племен, населяющих ныне Сирию, не входит в пределы нашего труда. Заметим только, что страна эта искони была населена народами, равно чуждыми между собою по происхождению, языку и религии. Если с одной стороны нравственный и физический их облик еще более испещрялся от непрерывных нашествий, коих история насчитывает более двадцати от Сезостриса до турок, зато — влияние климата и политические перевороты, совокупно действуя на разнохарактерные племена, способствовали к слиянию их в одну массу, каковою представляются теперь сирийские жители, нося на себе только те отличительные отпечатки, какие наложили на них местность, политическое состояние с нею сопряженное и, всего более, религия. Арабский язык, сделавшийся общим языком сириян со времени арабского завоевания, еще более способствовал к слитию племен, или совершенно затерявших свои коренные языки, или сохранивших только их письменные памятники в своем богослужении.

Таким образом, основанием разделения сирийских племен можно принять: 1-е — политический и физический их быт; 2-е — религию. В первом отношении племена сего края разделяются на:

1-е. Кочевых обитателей пустыни, бедуинов.

2-е. Полукочевых жителей стран плодородных, курдов и туркменов.

3-е. Горцев.

4-е. Оседлых жителей равнин.

5-е. Жителей городов.

Ни одна страна, может быть, не представляет столько разительных противоположностей, проистекающих от физического ее образования и отражающихся в гражданском и нравственном быту ее жителей.

1-е. Бедуины, или бедеви. Под этим именем, соответствующим наименованию арабов в Ветхом Завете, известны многочисленные племена, кочующие на пространстве более двух миллионов квадратных верст, от Персии до западной оконечности Африки. Они гордятся происхождением своим от Измаила, сына рабыни, и почитают необузданную, дикую свою свободу законным наследием их рода. В пустыне Сирийской число их простирается до миллиона душ. Среди всех политических переворотов Сирии они остались тем, чем были при Магомете; и, вероятно, этот полудикий, полупатриархальный их быт длился почти без изменений со времен Авраама. Даже магометанство не произвело значительного преобразования между ними. Этот духовный и политический переворот, объявший полмира, был произведен только племенами хеджаса и иемена; между тем как другие родственные им племена бедуинов при самом начале исламизма заслужили упрек в неверии и пребывают в таковом же состоянии доселе. Все их религиозные понятия ограничиваются верою в единого Всевышнего Творца, Ветхое и Новое откровение — их не огласили, а закон Магомета, сковавший в новую народность соплеменных им арабов, не имеет между ними достаточно влияния, чтобы побороть врожденное маловерие. Чувство религиозного фанатизма совершенно им чуждо. Хотя по соседству с мусульманами и принимают они внешний вид исламизма, однако ни мечетей, ни Корана, ни имамов у них нет, и религиозных обрядов они не исполняют. Все усилия Порты для возбуждения в них религиозной ревности к султану, как духовному главе ислама, остались доселе тщетными. Проявившаяся в начале прошедшего столетия секта ваххабитов, или пуритан исламизма, совершенных деистов, отвергающих всякий обряд и всякое поклонение, служит признаком, что в этих племенах таится еще зародыш духовного переворота; но нравственное их развитие так чуждо успехов, так недоступно внешнему влиянию, что это состояние, представляющее переход от дикого быта к гражданскому, продлится, вероятно, еще много веков. Самая природа, кажется, осудила их на этот быт, уделив им бесплодные и почти безводные степи, где они круглый год заняты переходами для снискания скудной пищи своим стадам и верблюдам — единственному средству существования. Только по соседству с населенною полосою Сирии они имеют сношения с правительством и с жителями городов и селений; но равно чуждаются и политических властей, и гражданских уз, и трудов земледельческих, предпочитая всему этому приволье пустыни. Там мир совершенно чуждый миру нашему; там есть племена большие и малые, соответствующие большим и малым государствам. Нет понятия о поземельной собственности, этой основы гражданского быта. Ведут войну, заключают оборонительные и наступательные союзы; иногда большие племена раздробляются; иногда малые входят в состав больших; иные совершенно теряются в политических переворотах пустыни; новые проявляются. Дедовские обычаи служат законами, в патриархальном правлении племен сливаются воедино права монархические, аристократические и демократические.