Читать онлайн «Сирия и Палестина под турецким правительством в историческом и политическом отношениях». Страница 125

9. Греко-униаты

Когда на Флорентийском соборе Папа насильственно предписывал свои догматы восточным церквам и морил голодом злополучных святителей, пока не подписывали они акта о подчинении церквей римскому догмату, было совершенно упущено из виду, что церковь на Востоке не была исключительным достоянием одного духовенства или мирских властей, но святым достоянием племен, ею вскормленных; что подписи духовенства и мирских властей не могли быть обязательны для народной совести. Под мусульманским игом самостоятельные догматы сделались ковчегом народности для восточных племен. Подкупные или вынужденные подписи актов флорентийских остались мертвою буквою. Церкви, испытанные в упорном натиске всего западного рыцарства, когда Запад трехвековыми гонениями истязал христианство восточное под знамением креста, когда епархии (кроме Никеи) были вверены латинскому духовенству, не могли без сомнения покориться толкованиям богословов Флорентийского собора. Официальное соединение основывалось на том самом начале, которое за четыре с лишком века пред тем подало повод к разрыву; а именно на догмате о подчиненности церквей римскому епископу Это совершалось в ту самую пору, когда злоупотребления духовные и мирские папской власти переполнили меру народного терпения даже на Западе, готовя реформу XVI века. Впрочем, как ни суетным оказалось торжество флорентийское по своим непосредственным результатам, Папы с упорством стали домогаться водворения своей духовной власти на Востоке и тщательно следили политические события этих стран, чтобы улучшить пору осуществления своих домогательств. Соединение православной Литвы с Польшею, отторжение от России западной ее полосы и одиночество славянских племен между Карпатами и Адриатикою благоприятствовали прозелитическим усилиям Рима на Севере. Известно, какими насильственными политическими мерами было вооружено пронырство иезуитов в их посягательстве на славянские православные церкви для введения в них унии. Греко-славянские племена Оттоманской империи были ей недоступными. На Востоке православие почерпало новые духовные силы в тех гонениях, коими испытывало его оттоманское владычество. Ни одна униатская церковь не была основана не только в тех странах, где мусульманские завоеватели с равным презрением или ненавистью смотрели на оба христианские вероисповедания, но даже там, где длилось вековое владычество итальянских республик, где римско-католическая церковь бесспорно господствовала, как, например, в Кандии, в Архипелаге, в Морее, на островах Ионических и в Кипре. Заметим еще, что вскоре по падении венециан и генуэзцев, остатки или потомки владетельных гостей по большей части вошли в православную церковь.

В Сирии ни одного прозелита не обрела сперва уния в православной церкви. Но мы имели уже случай заметить, что ранние политические напасти сего края, вслед за обуреваниями древних ересей, заблаговременно истомили церковь антиохийскую. Сношения ее с цареградским православным центром и по народности здешних племен, и по языку были не довольно деятельны в течение восьмивекового треволнения духовно-политического. С самого XVI века римский двор вошел в сношения с антиохийскою церковью; писались письма к патриархам и архиереям, посылались дары и денежные пособия; иезуиты усердно навещали край. Изучая арабский язык, принимая костюм и обычаи здешних жителей, пользуя болящих, пособляя страждущим, благодетельствуя убогие церкви, они до того успели вкрасться в доверенность духовенства и народа, что даже проповедывали в церквах, в Дамаске, в Сайде и в Алеппе. Посещая города, они обыкновенно останавливались у епископов, состоя под их покровительством, выдавая себя за православных, умалчивая о догматах западных, упоминая о Папе, как о некоем покровителе и благотворителе всех церквей, и ожидая, чтобы созрела вожделенная жатва прозелитизма. Бедность и необразованность арабского духовенства, природная наклонность арабов к прениям, суесловию и софизмам, самостоятельность Антиохийского престола, соседство католического племени маронитов — все благоприятствовало успеху иезуитов.

В 1725 году возник раздор между патриархом Афанасием и митрополитом Алеппским Герасимом по поводу желания патриарха поселиться на жительство в Алеппе и назначить наместником своим в Дамаске Герасима. Родной брат сего епископа, обращенный смолоду в магометанство, был главным медиком султана, могучим вельможею Хеким-баши. Имея такую подпору в столице, Герасим отложился от Антиохийского патриарха и при посредничестве иезуитов признал Римского Папу. В обрядах церкви не сделал он никаких изменений, так что народ ничего не заметил. Умолчание патриаршего имени на эктении было приписано ссоре двух владык. Тиро-Сидонский епископ принял сторону Герасима и последовал его примеру. Лет двадцать спустя, когда мало-помалу пронырством иезуитов была приуготовлена сильная партия в духовенстве и в почетных жителях Алеппа и Сайды, отпечатан молитвенник, в который включены в символ веры слова «и от сына», однако ж в скобках, в виде пояснения, а не прибавки.

Заметим, что Алепп и Сайда были единственными городами Сирии, в которых имели тогда свое пребывание французские консулы и негоцианты. Много туземцев пользовались их покровительством, и на основании прежней торговой системы Турции были снабжены бератами от французского и венецианского посольств. Известно, что бераты эти, с ведома Порты, составляли в подвластных племенах класс людей привилегированный от иностранных держав и, следственно, к ним привязанный[323]. Так как богатейшие из купцов принадлежали к этому классу, то узы торгового покровительства распространяли те же чувства в многочисленных клиентах. В сих-то городах зародилась уния и усилилась, едва не вытеснивши православия, тогда как в остальной Сирии она в массе народа не обрела сочувствия.

По кончине Афанасия избрание преемника его Сильвестра подало повод к раздорам в православной пастве, а иезуиты, сбросивши уже личину, воспользовались этим обстоятельством, чтобы привлечь новых прозелитов в духовенстве и в народе. Между тем отпавшие епископы посвятили из своей среды патриарха, с титулом православных патриархов Антиохии и с подтверждением выбора папскою буллою. На горе Ливанской, где издревле преобладала католическая секта маронитов, две знаменитейшие обители православные — Спасская Дер-Мхалас и Иоанновская Дер-Мар-Хана-Шуэр — отпали в унию. Патриарх Сильвестр прибегнул к насильственным мерам для утушения зла. Соборная церковь алеппская была возвращена православию, но осталась безлюдною. Униаты как в Алеппе, так и в других городах, где новых церквей не позволялось строить, стали служить литургию по домам, со всем упорством гонимого раскола. Не раз правительство, уведомленное о том, подвергало духовенство тюремному заключению и налагало пени на христиан в совокупности. Нередко сам патриарх и епископы православные, единственные представители народа пред правительством, подвергались взысканию за униатов. Видя невозможность искоренения зла силою власти, они, вместо гонения, стали оказывать отпадшим свое покровительство пред турецким начальством и заключили условия с униатами, чтобы ходатайствовать по делам, подведомым духовной власти в гражданском управлении Турции. Православное духовенство обязалось выносить на кладбище покойников, ибо униатского духовенства турки не признавали, включая униатов в составе православных обществ.

Безначалие Сирии в продолжение целого XVIII века благоприятствовало успехам унии. Сам патриарх Анфим, преемник Сильвестра, должен был бежать в столицу от гонений Джаззара. Во все это время народ видел в унии только раздор между духовенством; о Папе ничего не слышал; нововведений в догматах не подозревал при сохранении православных обрядов, а потому, всегда чуждаясь и латинской, и маронитской церквей, легко впадал в униатский раскол при первой ссоре с православным духовенством, даже при первой семейной вражде, точно как бы оставлял один приход, чтобы вступить в другой. Но в духовенстве уния сделала существенные успехи воспитанием молодых послушников в Риме и учреждением духовных училищ на Ливане и типографии в обители Map-Хана. Арабскому духовенству предстояла также перспектива епископства и патриаршего сана с того времени, как православная церковь приняла за правило вверять патриарший престол Антиохии, и большую часть епархий природным грекам, а не арабам, не столь благонадежным в этой упорной борьбе.

Уничтожение иезуитского ордена Папою Клементом XIV и политические дела Европы, в исходе прошедшего столетия, приостановили успехи унии в Сирии, а деятельностию греческого духовенства наступательные ее действия были обузданы. Без внешнего содействия уния была бессильна. Самые ее последователи усердно опровергали латинские догматы. По смерти ученого униатского епископа Германоса на Ливане найдены его рукописи, служащие оправданием восточной православной церкви против западных догматов и даже против притязаний папских иметь верховный суд над восточными пастырями. Многие поколебались; сильная партия и в духовенстве, и в народе убоялась своих заблуждений и уже помышляла о воссоединении. Алеппский православный митрополит Герасим, завлеченный необдуманною ревностью, вместо миролюбивых мер для возвращения отпавшей паствы прибегнул к строгостям, всегда опасным в делах духовного убеждения. Он испросил хатти шериф султанский об изгнании из Алеппа униатских священников. При исполнении этого фирмана толпа униатов мятежно ворвалась в собор, и жизнь митрополита была в опасности. Поспели турецкие власти, и по обычаям того времени, без дальней расправы, одиннадцать человек униатов были казнены за буйство. Народ усмирился; но злоба его против православного духовенства усилилась.