Читать онлайн «Подъем и падение Запада». Страница 46

И все же в воздухе запахло порохом. Американский консул в Северном Иране ездил с инспекциями: как готовится уход советских войск. В здании госдепартамента была приготовлена большая карта Северного Ирана, и стрелы показывали движение советских войск. Трумэн открыто говорил, что не потерпит «советизированного Ирана».

5 марта 1946 г. государственный департамент послал министерству иностранных дел СССР ноту, предупреждающую, что «Соединенные Штаты не могут оставаться индифферентными к положению в Иране». США угрожали силой по поводу событий в этом регионе, отстоявшем от США на расстоянии, почти равном половине экватора. (Можно вообразить эффект, который имела бы советская нота, пытающаяся регулировать отношения США с Мексикой!) Согласны большинство американских историков: СССР был настроен искать компромиссное решение. Даже генеральный секретарь ООН Трюгве Ли советовал американцам предоставить инициативу советско–иранским переговорам и не вмешивать ООН в решаемое дело. Советский представитель в ООН Громыко заявил, что СССР выведет войска к 10 апреля. Американцы оказывали невиданное давление на Тегеран, требуя от того жесткости в отношении СССР. Бирнс лично приехал в Нью — Йорк и далеко не дипломатичным языком требовал ухода русских из Ирана. (Интересно, как американцы восприняли бы советское требование покинуть, скажем, Гуантанамо?) Находясь под невиданным психологическим давлением, Громыко покинул Совет Безопасности. Первый в череде случай.

В апреле 1946 г. советские войска покинули иранскую территорию. (Говоря объективно, это был результат советско–иранской договоренности, а не давления США.) Но американская дипломатия уже закусила удила. Эта акция Советского Союза стала подаваться как «уступка американской твердости, которой ничто в мире не могло противостоять»[170]. 4 апреля 1946 г. американский посол Уолтер Беделл Смит навестил Кремль. Сталин долго говорил об Иране. У него было лишь одно пожелание: правительство в Тегеране не должно быть настроено против Советского Союза. Он критически оценил жесткую позицию Америки. «Если бы этого попросили Соединенные Штаты, Советский Союз всегда пошел бы навстречу». Он заверил посла Смита, что СССР не собирается покидать ООН. Сталин назвал речь о «железном занавесе» недружественным жестом. Россия никогда не позволила бы такой жест в отношении США. Смит спросил: полагает ли Сталин, что США и Британия находятся в сговоре? «Да», — ответил Сталин.

Начинающуюся в Париже Мирную конференцию американцы использовали для консолидации Запада.

В эти месяцы президент США или его доверенные лица могли достаточно легко облететь весь мир — воздушная техника уже позволяла. И везде их встретили бы американские проконсулы. Эта планета становилась обжитым местом для американских военных. Американский проконсул в Германии Маклой уже осенью 1945 г. сказал: «Мир смотрит на Соединенные Штаты как на единственную державу, способную обеспечить безопасность всего мира»[171].

Между 1940‑м и 1945 годами численность персонала одних только военно–морских сил США выросла со 161 тысячи чел. до 3,4 млн чел. За это время США произвели стали больше, чем весь остальной мир[172]. Послевоенная система отвергла мир, охраняемый армиями великих держав. Суверенитет остался единоличным, и коллективные усилия не возобладали. Запад продлил многовековую систему своего господства.

Трумэн в послании конгрессу «О положении страны» отметил, что продлит акт о выборочной службе в армии, срок которого истекал 16 мая 1946 г. За месяц до этого Г. Трумэн «предупредил Америку»: «Либо мы должны будем задержать наших людей в далеких странах, …либо мы повернемся спиной к врагу как раз перед тем, как будет обеспечена окончательная победа»[173]. А в июле 1946 г. Соединенные Штаты взорвали две атомные бомбы на атолле Бикини — над водой и под поверхностью океана.

Кого же считал американский президент врагами Запада, когда американская элита начала строить «мир по–американски», совершенствование которого продолжалось (испытания на атолле Бикини были произведены в июле 1946 г.). Под давлением президента и военных конгресс продлил акт о выборочной службе в армии до 31 марта 1947 г. Речь шла о сохранении сухопутных армейских частей. К тому же Соединенные Штаты в тот «роковой» период усилили военно–морской флот (авианосец класса «Мидуэй» был спущен на воду в 1945 г.) и военно–воздушные силы. Надо всей этой пирамидой военной мощи Запада возвышалось ядерное оружие.

Нарождающийся маккартизм сделал невозможной даже обычную практику буржуазных парламентских дискуссий. Америка ринулась на роль лидера всевластного Запада. Осенью 1946 г. представители Уолл–стрита, банкиры и адвокаты Форрестол, Патерсон, Ловетт, Макклой разработали новую, более централизованную систему управления вооруженными силами США. Был учрежден пост министра обороны, стоявшего над военным, военно–морским и только что созданным министерством ВВС. Для помощи президенту в осуществлении глобальных имперских функций был создан Совет национальной безопасности.

На выборах 1946 г. победила республиканская партия, оказавшая Г. Трумэну энергичную поддержку в ориентации на глобальное возвышение. Особенно влиятельной была роль председателя сенатской комиссии по иностранным делам А. Ванденберга, ведущего специалиста по внешнеполитическим вопросам республиканской партии, который стал одним из наиболее видных идеологов укрепления господства западного мира.

В конце 1946 г. восходит звезда заместителя госсекретаря Д. Ачесона, бывшего юриста одной из крупнейших юридических фирм Нью — Йорка, скрытного, замкнутого человека. Он значительно отличался от президента происхождением, воспитанием, образованием, пройдя все обязательные для традиционной элиты северо–востока ступени: школа Гротон, Йельский университет, Гарвардская школа права, учеба у знаменитых американских юристов Ф. Франкфуртера и Л. Брендайса. В то время когда государственные секретари Бирнс (1945–1947 гг.) и Маршалл (1947–1949 гг.) были заняты встречами министров иностранных дел четырех великих держав, он фактически овладел контролем над госдепартаментом. Тесный контакте президентом укреплял позиции Д. Ачесона, ставшего идейным вождем имперских кругов США с того момента, когда он провозгласил на заседании Ассоциации гарвардских клубов Бостона в августе 1946 г., что моральная, экономическая и военная мощь Соединенных Штатов фундаментально важна для мира, что восстановление прочих государств должно происходить «по линии, существенно близкой нашей собственной системе»[174].

В 1946 г. Г. Трумэн ввел в правительство сторонников господства США на Западе — Дж. Стилмена, К. Клиффорда, Дж. Элси, Ч. Мэрфи. Хозяин Белого дома стремился предотвратить оппозицию своему курсу. Вашингтоном овладели весьма безликие люди, девизом которых была лишь оперативная эффективность. Что касается философского обрамления курса, то события говорили сами за себя: впервые в своей и мировой истории Соединенные Штаты в условиях резкого ослабления своих конкурентов осуществляли почти полную гегемонию в капиталистическом мире и надеялись определять ход мировой истории на долгие годы вперед.

В мае 1945 г. Советская армия достигла пика своей численной мощи — 11 365 000 человек в униформе. Демобилизация началась сразу же после окончания войны — 23 июня, и демобилизация осуществлялась быстро. К началу 1948 г. в вооруженных силах СССР служили 2 874 000 человек. Учитывая то обстоятельство, что немалая часть вооруженных сил СССР служила в зонах оккупации, осуществляли полицейские функции, эта цифра не видится огромной и чрезмерной.

В вооруженных силах Соединенных Штатов в 1947 г. служило сопоставимое число военнослужащих — 1 070 000 в сухопутных силах, 558 000 — во флоте, 108 000 — в военно–морской пехоте. При этом у США были атомное оружие и поразительная по мощи бомбардировочная авиация. Соединенные Штаты при этом могли рассчитывать на союзников. Скажем, в британских вооруженных силах служило более миллиона человек. Разве у Советского Союза не было оснований для беспокойства?

Что касается американской стороны, то, как выражается Д. Йергин, «американцы сверхперепугали себя. Они верили, что им придется отвечать на удар всей советской мощи»[175]. При этом фактом является то, что Советский Союз не обладал подавляющим военным превосходством в Европе в эти первые послевоенные годы. Западные державы имели 375 тысяч солдат оккупационных войск в Германии и Австрии в 1947–1948 гг., в то время как другие страны в Западной Европе (исключая Британию) насчитывали около 400 тысяч[176]. В 1948 г. разведка США считала, что Советский Союз мог иметь 700–800 тысяч солдат для внезапного нападения на Западную Европу. Нет никакого сомнения в том, что это не обеспечивало советским вооруженным силам желаемого соотношения сил для осуществления крупномасштабных наступательных операций[177]. Если примером может служить Берлинская операция, то в ее ходе Советская армия имела превосходство 5,5:1.