Читать онлайн «Политическое цунами». Страница 54

При этом Турция все более активно включается в процесс поиска компромисса и политического урегулирования в Ливии, в этом смысле отчетливо противопоставляя себя «дохийской» контактной группе по Ливии, в которой главную роль играет Катар[305]. Одновременно Турция довольно жестко противостоит Саудовской Аравии и «пулу» западных стран в их попытках довести до революции «египетского формата» антивластные протестные эксцессы в Сирии[306].

Череда «исламских революций» ставит перед Анкарой острые стратегические вопросы. В условиях почти неизбежного после «исламских революций» суннитского радикального «дранга» «полусветская» Турция практически не имеет шансов на идеологическое лидерство в исламском мире. В то же время новый расклад ориентаций в мировой умме (прежде всего, резкое повышение в ней градуса конфликтности суннитского большинства с шиитским Ираном и полушиитской Сирией) проблематизирует выстраиваемый Анкарой в последние годы союз с Тегераном и Дамаском и вызывает дополнительные сложности в решении «курдской проблемы». (Отметим, что после недавних очередных массовых курдских волнений на востоке страны и в Стамбуле Высший избирательный совет Турции 22 апреля принял решение о допуске курдов к участию в предстоящих в июне 2011 г. парламентских выборах[307].)

Внешнеполитический раздел программы правящей Партии справедливости и развития до 2023 г., которую премьер Реджеп Тейип Эрдоган обнародовал 16 апреля к предстоящим выборам, имеет говорящее название «Государство-лидер»[308]. В качестве внешнеполитических приоритетов ПСР в программе названы и вхождение в ЕС, и особое внимание к проблемам проживающих в Европе турок и родственных народов, помогающее их интеграции в европейское общество, но «предотвращающее ассимиляцию», и укрепление сотрудничества с США, и «удовлетворение законных требований народов Ближнего Востока и Балкан» средствами дипломатии и переговоров, и развитие позитивной динамики отношений с Россией, и создание нового формата отношений с тюркскими республиками[309].

В том, что касается «западного» и «исламского» векторов в этой внешнеполитической стратегии, возможности их успешной реализации в новой мировой ситуации вызывают определенные сомнения. В этих условиях нельзя исключать, что одним из основных акцентов во внешнеполитической стратегии Турции может стать возобновление конкуренции с Саудовской Аравией и Пакистаном за «исламское окормление» России и постсоветского тюркского ареала. Что не может не затронуть — причем самым непосредственным и болезненным образом — жизненно важные интересы России.

Попытки «твиттерных бунтов» в Иране, предпринимаемые уже более года, пока что никаких серьезных политических подвижек в стране не вызвали, хотя протестные выступления оппозиции в стране с момента начала «революций» в Тунисе и Египте приобрели вполне регулярный характер.

Крупные манифестации (власти утверждают, что с вооруженным участием запрещенной «Организации моджахедов иранского народа») с двумя убитыми, в том числе полицейским, и множеством раненых прошли 15 февраля в Тегеране[310]. Очередные попытки организовать через Facebook крупные протестные марши 22 февраля и 4 марта были пресечены полицией.

Власть реагирует на уличные эксцессы с привычной жесткостью, хотя и последовательно сохраняет все основные формальные атрибуты светской демократической государственности.

При этом протестные выступления в странах Залива в последние месяцы сопровождаются нарастающими обвинениями Тегерана во вмешательстве во внутренние дела монархий Залива со стороны Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ) и США. Так, глава Пентагона Р. Гейтс во время визита в Бахрейн 12 марта еще признавал, что США неизвестны факты такого вмешательства[311]. Но уже 15 апреля госсекретарь США Х. Клинтон заявила, что Иран пытается извлечь выгоду из восстаний в арабских странах и использовать эти волнения в собственных интересах. А 18 апреля ССАГПЗ в официальном заявлении призвал Совет безопасности ООН «остановить вмешательство Ирана во внутренние дела стран-участниц организации»[312].

Сравнительно новым процессом (который, как утверждают некоторые эксперты, в последнее время на фоне этих обвинений отчетливо проявляется в Иране) является укрепление союза между «милитаристской» частью элиты — в лице лидеров Корпуса стражей исламской революции — и влиятельными группами духовенства Кума. Утверждается, что и те, и другие категорически не приемлют как попыток расширения демократии в западном духе, так и попыток ортодоксальных аятолл полностью определять внутреннюю и внешнюю политику в духе неукоснительного следования нормам шариата, тормозя технологическую и экономическую модернизацию страны.

В связи с этим нельзя не обратить внимание на то, что ряд депутатов парламента Ирана объявил об инициировании процедуры импичмента президента Махмуда Ахмадинежада. Британская пресса считает, что причина — в нарастающем конфликте между президентом и верховным лидером Ирана аятоллой Али Хаменеи, связанном с недовольством Хаменеи кадровой политикой Ахмадинежада[313]. Однако осведомленные эксперты убеждены, что природа этого конфликта именно в существенно разных представлениях об основных направлениях и перспективах развития страны в различных фракциях «ядра» религиозной верхушки Ирана.

Серия «революций» в Тунисе, Египте и так далее мгновенно и скачкообразно обострила политическую и террористическую ситуацию в Ираке. И в «суннитском треугольнике», и в регионах шиитского большинства, и в Иракском Курдистане ширятся крупномасштабные акции протеста с социально-экономическими и политическими требованиями.

На осенние заявления руководства США о принципиальном снижении террористической активности в стране как главном основании для окончательного вывода из Ирака войск коалиции оппозиция ответила волной терактов, по масштабам и последствиям сравнимых с наиболее острым периодом терроризма трех-четырехлетней давности. Одна из самых крупных акций последнего времени — захват 29 марта террористами из местной группы «Аль-Каиды» здания городской администрации в Тикрите, в результате которого погибло 65 и ранено более 100 человек[314].

Одновременно усилились противоречия внутри иракской власти, что уже ставит под сомнение устойчивость правительства страны, созданного совсем недавно и с большим трудом. 7 апреля в Багдад прибыл, после консультаций в Эр-Рияде, глава Пентагона Роберт Гейтс. И поставил перед правительством Нури аль-Малики вопрос о возможности продления военного присутствия США в Ираке после 2011 г. Гейтс получил аккуратный, но недвусмысленный отказ: иракское руководство заявило, что «в сложившихся условиях на этот шаг пойти не может»[315]. 27 апреля премьер Ирака аль-Малики дал на предложение подписать с США дополнительный договор о продлении американского военного присутствия в стране такой же ответ: «У нас на сегодня действует только одно соглашение с Соединенными Штатами, и никаких новых договоренностей, в частности о продлении американского военного присутствия в Ираке, не планируется»[316].

Если в Багдаде в перспективе ближайших месяцев не произойдет очередной политический кризис со сменой власти, это решение иракского правительства будет означать вывод войск коалиции в условиях, когда достижение главных объявленных целей многолетней войны «провалено с треском». Что будет воспринято как поражение «неверных» (прежде всего США) и победа ислама всеми без исключения конфессиональными группами мировой мусульманской уммы и всеми опирающимися на нее политическими силами.

Включая соседний Иран.

После недолгих недавних попыток американского руководства коалиции поспособствовать примирению правительства Хамида Карзая с непокорными правителями губерний и полевыми командирами, объявив талибов, в отличие от «Аль-Каиды», умеренными и договороспособными партнерами власти, военные и террористические действия в Афганистане резко активизировались синхронно с арабскими «революциями».

По данным командования НАТО, потери среди мирного населения на юго-востоке Афганистана в феврале-марте 2011 г. увеличились в 4,3 раза по сравнению с аналогичным периодом 2010 г.[317] Причем террористическая активность оппозиции в Афганистане резко усилилась после произошедшей 20 марта провокации в США, где флоридский пастор Терри Джонс и его последователь и соратник Уэйни Сепп провели публичную акцию с сожжением Корана[318].