Читать онлайн «Хлеб и воля». Страница 58

К; как и все сторонники коммунизма, критикует Мальтуса. Его критика во многом пересекается со взглядами Р. Оуэна и Ф. Энгельса на эту проблему. На этой критике основываются его главные теоретические постулаты: достижимость <довольства для всех> и наличие <взаимной помощи> как главного фактора социального прогресса, обосновывающие возможность моментального установления <полного коммунизма>.

С 1892 г. цифры изменились, но общий вывод — тот же. — - прим. Авт.

Ватрен был надсмотрщик, ненавидимый рабочими и убитый в восьмидесятых годах. Тома был генерал, убитый 18 марта 1871 года. Это была единственная казнь, совершенная народом в этот день провозглашения Коммуны. — - прим. Авт.

К. неточен. 18 марта 1871 г. вместе с генералом Тома был расстрелян и генерал К. Леконт.

Содержащееся в работах К. представление о <народе> как о некоторой единой, неразделенной по классовому, групповому, этническому. корпоративному, конфессиональному признакам социальной субстанции, которая является главной движущей силой революции, характерно для большинства леворадикальных концепций. Для К. такой подход во многом обусловливался обобщением реалий Великой Французской революции. В этот период расслоение общественных сил, противостоящих феодальному государству и связанным с ним социальным группам, было незначительно.

Крестьянство, городские наемные рабочие, мелкая и средняя буржуазия еще только начинали свое становление как социальные группы <в себе>. В этом случае употребление термина <народ> для обозначения социальной альтернативы старому социально–экономическому и политическому порядку имело свое эвристическое значение. Оно отражало и завершение парадигмы европейской политической культуры, заключающееся в маргинализации традиционных <аристократических> ценностей и их замещении начинающими доминировать в европейском общественном сознании ценностями <третьего сословия>. Однако К. не видел никаких различий между эпохой буржуазных революций и концом XIX века и как следствие этого не пытался скорректировать свое понимание категории <народ> с точки зрения раскрытия его внутреннего содержания. Этот период характеризовался, с одной стороны, поляризацией и идентификацией различных социальных групп: пролетариата, средней и мелкой буржуазии, крестьянства, интеллигенции и т. д., а с другой — их увеличивающейся интеграцией в единое гражданское общество, постепенно охватывающими все более широкие группы людей парламентским механизмом и структурами местного самоуправления, правовым государством и т д. В новых условиях категория <народ>, употребляемая без уточнения его социально–классового состава, в применении к европейским обществам теряла свое первоначальное значение. Несколько иначе обстояло дело в России. Великие реформы 60–70–х годов XIX века с большим трудом втягивали страну в капиталистические общественные отношения. Однако речь шла не только о формировании нового способа производства, но и об определенном цивилизационном сдвиге, затрагивающем все стороны общественного бытия дореформенной России. Развитие рыночных отношений, индустриализация и рост городов, ликвидация крепостного нрава и начало разложения общины, судебная и земская реформы, зарождение политического плюрализма и т. д. — все эти проводящиеся <сверху> преобразования обусловливали трансформацию общества и его традиционной политической культуры. Непоследовательность в проведении реформ, их торможение, политический и экономический кризис накануне революции 1905 года создавали условия для того, чтобы в политическом пространстве России на полюсе, противоположном достаточно узким социальным группам, связанным с самодержавным государством, начала скапливаться широкая, с трудом идентифицируемая с точки зрения аутентичных социально–классовых интересов критическая масса общественного протеста, которая вполне могла быть охарактеризована как народ.

В эпоху Великой Французской революции было распространено понятие <communaute des biens> - общность имуществ, которое понималось как экономическая альтернатива частной собственности. На его основе в 40–е годы XIX века впервые возникает термин коммунизм (от лат. Comrnunis — общий). В широкое обращение вводится Э. Кабе.

Знакомство со взглядами К. на проблему идеала общественного устройства неизбежно ставит следующий вопрос: в чем сходство и в чем отличие марксистского и анархо–коммунистического общественного идеала? Бакунин и К., так же как и Маркс и Энгельс, считали, что в коммунистическом обществе основу социальных отношений будет составлять единая общественная собственность на средства производства. Они так же, как и марксисты, полагали, что коммунизму будет соответствовать способ распределения по потребностям, полное исчезновение государства, права, различий между классами, городом и деревней, умственным и физическим трудом. Таким образом, можно констатировать, что во всех сущностных моментах понимание коммунизма марксистами и анархо–коммунистами совпадало. Противоречия наступали только тогда, когда речь заходила о путях и средствах достижения этого идеала. <Основные положения и цели — две разные вещи, — писал В. И. Ленин, — в целях с нами будут согласны и анархисты. <…> Мне подчас удавалось сговориться с ними насчет целей, но никогда по части принципов <…>. Что отличает нас от анархистов в смысле принципов? Принципы коммунизма (здесь: политического движения. — С. М.) заключаются в установлении диктатуры пролетариата и в применении государственного принуждения в переходный период> (Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 44. С. 24). В отличие от марксистов, анархо–коммунисты считали возможным <внедрение коммунизма>, сразу же после победы социалистической революции.

Необходимость ограничения централизованной государственной власти в XIX веке признавалась не только анархистами, но и рядом либеральных идеологов периода раннего капитализма: Т. Джефферсоном, А. Гамильтоном, Б. Франклином и др., настаивавших на разделении в сферах деятельности гражданского общества и государства. Для нарождающегося третьего сословия свобода личности понималась прежде всего как право на неограниченную экономическую инициативу и неприкосновенность частной собственности со стороны государства; осуществление прав человека таким образом оказывалось невозможным без существования государства, обязанности которого, однако, не превышали бы обязанностей <ночного сторожа> социальной жизни.

Весь XIX век система представительной демократии являлась объектом резкой критики со стороны анархистских теорий. По мнению Бакунина, если народоправие институционализируется, то оно неизбежно отчуждается от гражданского общества и становится еще более изощренной формой классового господства. Парламентская республика представляет собой, таким образом, мнимое государство <мнимой народной воли, будто бы выраженной мнимыми представителями в мнимо–народных собраниях> (Бакунин М. А. Избр. соч. Пг.; М., 1919. Т. 1. С. 68). Исходя из такого понимания парламентаризма, анархисты в 1–м Интернационале выступали за <отказ от политики>: поскольку парламентаризм скрывает истинную эксплуататорскую природу государства, постольку любое участие трудящихся в легальной политической деятельности является компромиссом, ослабляющим революционное движение. Бакунин критиковал Маркса и Энгельса за <оппортунизм> и <реформизм>.

<Вот существенный пункт, — писал он, — в котором мы расходимся решительным образом с политическими партиями и буржуазно–радикальными социалистами (под последними имелись в виду марксисты. — С. М.}. Их политика состоит в использовании, в реформе, преобразовании политики и государства; тогда как наша политика, единственная, которую мы признаем, это полное уничтожение господства и политики, являющейся необходимым ее проявлением> (Там же. Т. 3. С. 20). Принцип отказа от легальной политической деятельности вызвал критику со стороны Маркса и Энгельса. По их мнению, возложение всех надежд исключительно на насильственную революцию приводит лишь к ослаблению рабочего движения. <Политические свободы, право собраний и союзов, свобода печати, — писал Энгельс, — вот наше оружие; разве мы можем сложить руки и воздерживаться от политики, если это оружие у пас хотят отнять> (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 17. С. 424).

Теоретик так называемого <аграрного социализма> Г. Джордж считал основной причиной противоречий капиталистической экономики возрастающую земельную ренту. Признавая необходимость частной собственности и свободной конкуренции в промышленности и торговле, он выступал за <национализацию земли>, превращение ее в собственность государства. В 80–90–е годы XIX в. его взгляды пользовались широкой популярностью в США. Осп. соч.:<Progress and Poverty> (1879), <Social Problems> (1884), <Protection and free trade> (1886).