Читать онлайн «Исав и Иаков: Судьба развития в России и мире. Том 1». Страница 84

Как выпутываться из подобных очевидных несообразностей? Можно, конечно, их просто игнорировать. Но с кем-то и когда-то подобный простой прием проходит. А с кем-то и когда-то — нет.

Ничуть не проще дело с коммунизмом. Не первый раз в истории новая идеология распространяется со своей естественной территории на полсвета. Была такая идеология — «Свобода, Равенство, Братство». Она родилась во Франции в 1789 году, доказала свою жизнеспособность к 1794 году, а с начала XIX века стала распространяться по Европе. Называется это — наполеоновские войны. И поди разбери — освобождал Наполеон народы или порабощал… Если народы были порабощены Австро-Венгерской империей, то он их вроде как освобождал. Но если они входили после этого в состав его империи, то он их вроде как порабощал. Но тогда кто их освобождал? Царь Александр I и Меттерних? И что делать с такими народами, которые все время кто-то порабощает — не один, так другой?

Тут все зависит от философии. Классическая философия прогресса, отнюдь не только в марксистском варианте, утверждает, что более развитая страна, сокрушая менее развитые страны, освобождает народы для развития. Что Наполеон принес народам, которые он то ли поработил, то ли освободил, некие блага прогресса (другое представление о политической системе, освобождение от крепостного права или его проблематизацию, сокрушение феодальной иерархии, правовую норму, олицетворенную наполеоновским кодексом, и так далее).

С этой точки зрения — что сделал коммунизм с народами Средней Азии? Он их поработил или освободил? Коммунизм разрушил в Средней Азии феодализм и остатки первобытнообщинных отношений. Это же факт! Он, например, освободил там женщин. Коммунизм принес всеобщую грамотность и новый ценз образования для очень и очень многих.

Так как тут быть с порабощением и освобождением? Что принять в качестве критерия?

Рано или поздно дело доходит до основного вопроса: если коммунизм поработил народы СССР, то, наверное, фашизм их освободил? Фашизм освободил народы Прибалтики? Украины? Белоруссии? Эти народы должны праздновать вхождение немецко-фашистских войск на их территорию как момент освобождения? Так кое-кто и празднует. Этого «кое-кого» пытаются вразумить. А он говорит: «Сами же построили такую систему, которая позволяет нам это праздновать». И впрямь построили! Но дело ведь не только в том, что именно праздновать. Нельзя праздновать «немецко-фашистское освобождение от коммунизма» и одновременно проклинать то, что на «освобожденных» территориях немцы устроили. Тут уж «или — или». Не говоря о том, что местных эсэсовцев обязательно надо возводить в ранг борцов за свободу (кстати, эти борцы, сооружая «Декларацию о порабощенных народах», знали, что в итоге будет именно так, для того и сооружали). Так кто кому тут таскает каштаны из огня? Вопрос на засыпку: можно ли назвать борцом за свободу хоть одного эсэсовца и не реабилитировать СС в целом? Все разговоры о том, что можно одновременно пригвоздить к позорному столбу и фашизм, и коммунизм, на поверку оказались, как мы видим, липовыми. То есть формально именно это декларируется. А по сути? По сути у нас на глазах фашизм восстанавливается в правах. А коммунизм становится большим злом, чем фашизм.

Но фашизм-то ненавидел развитие, а у коммунизма оно было на знаменах. Развитие перестает быть мерой всех вещей? А может быть, на самом деле, происходит и нечто более серьезное? Чем меньше развития находится в некоей мировоззренческой системе, тем лучше? А уж если система прямо-таки борется с развитием, то она замечательная?

Я не берусь утверждать, что все эти логические и идеологические высшие производные просчитывались заранее всеми. Что все носит сугубо проектный и игровой характер. Я только показываю, чем что в итоге обернулось. И задаюсь вопросом: так ли трудно это было просчитать?

Но все-таки кто поработитель этих самых порабощенных народов? Коммунизм или русские?

Принятие той Декларации сразу поставило ребром перед русской эмиграцией, считавшей себя выразительницей определенно понимаемого русского интереса, вопрос о ее собственных позициях. После принятия Декларации надо было признать, что никакого русского интереса, сколь угодно своеобразно понимаемого, тут уже быть не может. Своеобразный украинский или иной интерес может быть. Русский — нет.

Русские — все скопом, без различий между коммунистами и антикоммунистами, — по этому «американскому вердикту» получали не какое-то, а просто нулевое место в будущем мире. И дальше перед всеми русскими антикоммунистами встал выбор: либо сотрудничать с силами, которые так ставят вопрос, либо, не приняв ни коммунизм, ни силы поддержки этой Декларации, доминировавшие на антикоммунистической сцене, оказаться меж двух огней. При этом было нельзя только декларативно осудить «Декларацию о порабощенных народах». Надо было — опять-таки, сущностно — отмежеваться от всех, кто реализует этот замысел. Причем отмежеваться не виртуально, а реально. Не на словах, а на деле.

Этого не произошло. То есть русские антикоммунисты не только не отмежевались от антирусского пафоса этой самой декларации, но и неявно признали допустимость и правомочность дробления народа и территории России через создание всяческих «казакий», «идель-уралов» и т. д. Тем самым стерлись сразу несколько граней, позволявших бороться за мобилизацию тех, кому дорого русское будущее.

Нет граней — какая мобилизация, какое развитие? А значит, грани надо восстанавливать. Да, аккуратно — гибко и корректно, — но восстанавливать. ПОКА ЧТО ДЕЛАЕТСЯ ДИАМЕТРАЛЬНО ПРОТИВОПОЛОЖНОЕ.

Вряд ли, наконец, перспективен и другой вариант девальвации коммунистических позитивов, распространенный в советско-патриотическом лагере. Согласно утверждениям из этого лагеря, Сталин — это антикоммунист, «новый скрытый русский царь», который ушел от пагубной ереси. Дальше говорится о патриотических фильмах с православной тематикой, вышедших перед войной («Александр Невский» и так далее), о зазвонивших колоколах и о многом другом.

Никто не спорит с тем, что Сталин извлек русскую тему из небытия и интегрировал ее в свой, существенно новый, политико-культурный и идейный мейнстрим. Никто не спорит также с тем, что это нужно было сделать. И что без этого итоги Великой Отечественной войны могли быть другими. Но чем это все было в действительности? Добавкой к реально существовавшему идеологическому потенциалу или альтернативой этому потенциалу? Конечно же, добавкой. Встань Сталин на другой путь, займись он глубокой антикоммунистической ревизией идеологии — фашисты были бы в Москве уже в сентябре 1941 года.

Уже много лет я тщетно пытаюсь вернуть адептов подобной мифологемы к реальности. И указываю им постоянно на то, что ядром тех ценностей, вокруг которых сплотились народы СССР, были ценности коммунистические, советские. Что остальное тонким образом прилеплялось к этому ядру, обогащая потенциал системы. Но не более того. Что каждый, кто видит процесс иначе и считает, что только обращение к альтернативной православной идеологии спасло ужасную ситуацию 1941 года, должен объяснить, почему эта идеология не спасла ситуацию в 1914–1917 годах. При том, что тогда ситуация была для России намного более щадящей.

В той войне союзники реально воевали под Ипром и под Верденом. Наш фронт был не первым и главным, а вторым (хотя и весьма существенным). Церкви звонили во все колокола. Религия была не легитимированной инновацией, а нормой. Основой офицерского корпуса были дворяне (образованные люди, интегрированные в традиционные ценности, хранящие семейные воинские реликвии, и так далее). Почему все это «навернулось» тогда, а в 1945 году мы, наоборот, оказались в Берлине? Откуда взялась в Великую Отечественную сверхмобилизованная поддержка всего народа, претерпевшего невероятные тяготы?

Стыдно обсуждать «решающую роль заградотрядов» и прочие расхожие пошлости. Народ не мобилизуют подобным образом. Это может быть нужной или вредной (или вредно-нужной, или нужно-вредной) добавкой к мобилизации. Но не более.

Я рассмотрел главные — как абсолютно зловредные, так и паллиативные — варианты отчуждения нашей страны от ее исторического капитала, который сегодня нужен как никогда.

А теперь вопрос на засыпку. Политическая партия создает интеллектуальный клуб (секцию, группу — неважно) под названием «Глобальный мир: амбиции суверенной России». Тем самым предлагает рассмотреть вопрос об амбициях. Амбиции не могут не быть связаны с исторической ролью, историческим капиталом. Можно ли одновременно продолжать проблематизировать (а по сути, конечно, дискредитировать) этот исторический капитал и всерьез говорить о своих амбициях?

«Зайчик» может не иметь своего лица. «Ежик» — не может. Нельзя сочетать амбиции и потерянное лицо. Ну, нельзя и все тут!