Читать онлайн «Исав и Иаков: Судьба развития в России и мире. Том 2». Страница 71

По отношению к любой созданной системе (смысловой в том числе) необходима балансировка.

Если тебе нужно бороться с теми, кто хочет растворить Новое в старой жизни, то ты критикуешь буржуазные пережитки или ревизионистский марксизм.

Если тебе нужно бороться с теми, кто хочет противопоставить Новое нормам жизни, то ты критикуешь троцкизм.

Первый вариант критики — это все равно, что нажать на газ.

Второй вариант — все равно, что нажать на тормоз.

Вот так и едем… То на тормоз, то на газ…

А иначе и быть не может! Такая езда — это общий закон культурогенеза, закон поведения больших смысловых систем, в ядре которых — Великий Импульс.

От газа к тормозу, от тормоза к газу… Хрущев мог критиковать Сталина за перебор с тормозом (стынет магма разлива, а он, товарищи, все бетон да бетон). Но лишь адресуясь к Ленину! Брежнев мог снова жать на тормоз, возвращая Сталина.

Когда Система рухнула? Когда, с полного одобрения Горбачева и Яковлева, был нанесен удар по Ленину! И нарушен закон культурогенеза. Ударьте по Христу — какое христианство? Скажите, например, что он сошел с креста и вел с Марией Магдалиной достойную семейную жизнь…

Платон и Плотин — для Августина не передовое учение! Если бы это было так, то он и по духу, и по исторической роли оказался бы предателем Нового, «пятой колонной» Старого, агентом греческой метафизической реставрации. Возможно, Пиаме Павловне нужен именно такой Августин. Ведь нужен же определенным элитным группам, имевшим вес в СССР и сохранившим его в постсоветской России, именно такой, реставрационный Сталин, предавший Новое, удушающий его в своих, якобы неомонархических, державных объятиях. Есть элитные группы, которым до зарезу нужен такой Сталин.

Представитель этих кругов, яркий (а для кого-то и культовый) философ Евгений Шифферс называет, желая сохранить аббревиатуру ВОСР (Великая Октябрьская социалистическая революции), всё произошедшее с октября 1917 года — «Великой Октябрьской социалистической реставрацией». Противопоставляя это, как он считает, благое феодально-реставрационное начинание буржуазно-либеральным ужасам февраля 1917 года. Чаще, однако, «Великой Октябрьской социалистической реставрацией» называют не всё произошедшее с октября 1917 года, а именно сталинизм. Впрочем, это уже нюансы. А нас интересует суть.

Суть же в том, что определенные круги категорически отказываются считать реальную ВОСР новой исторической вехой, новым историческим импульсом. Отказываются же они от исторической инновационности «ВОСР» — в силу очень специфического отношения к истории как таковой.

Их отношение к истории абсолютно несовместимо на деле с христианством как воплощенной историофилией. Отношение этих кругов к истории — обратное (историофобческое). По той же историофобческой причине эти круги так специфически заточены против иудаизма. Который для них является родоначальником столь ненавистной историофилии.

Реальной совместимости с христианством у историофобческих кругов быть не может. Зато историофобия прекрасно совместима с иными началами. Для Пиамы Павловны — с греческим. А для Шифферса — так и иным («шамбхалийским»).

Почему-то мне кажется, что и лоргусовские эскапады в адрес развития, и заходы Пиамы Павловны, которые я вынужден разбирать, буквально (да-да, буквально) из той же политической (и именно политической) оперы. Но этим группам не удастся долго отсиживаться в окопе всяческой невнятности.

При этом я понимаю, что этим группам особо важно как можно дольше сохранять именно метафизическую невнятность. Отсюда — совсем уж вопиющий антинаучный заход, в котором Пиама Павловна создает гибрид из хилиазма и гностицизма. Все в принципе может оказываться в сложном ситуационном соотношении со своими сущностными антагонистами. Хилиазм хилиазму рознь. И я могу представить себе союз между гностиками, желающими покинуть землю и ждущими «летающих тарелок», и хилиастами, которым гностики оставят Землю в далеко не райском состоянии. Ибо в этой версии «летающие тарелки» должны прилететь и забрать гностиков после начала ядерного Армагеддона…

Я знаю степень элитной влиятельности именно группы (или групп) с такими воззрениями. Я отдаю себе отчет в том, что речь идет о группах (или системах) с американским ядром. Но одно дело — ядро, а другое — периферия. Ядро может быть американским, а часть периферии — вполне российской. И даже очень патриотично настроенной. Я все это знаю. И если бы не знал, то и не занимался бы чьими-то манипуляциями с фигурой Блаженного Августина.

Да, все это имеет место. Как имели место и попытки Карла Радека найти общий язык с Гитлером и его отребьем (оккультным в том числе). А потом война расставила все точки над «i». Доказав, что на самом деле мир спасает не воля к «онормаливанию», а готовность «партии жизни» дать бой «партии смерти» (испанские фалангисты так прямо взяли в качестве варианта «зиг хайль» приветственный возглас «вива ла муэртэ», то есть «да здравствует смерть»).

«Партия жизни» — хилиасты.

«Партия смерти» — ликвидационные гностики.

Ведь хилиазм (абсолютно необязательно еврейский, но и еврейский тоже) и впрямь был религиозным предтечей коммунизма.

А гностицизм — религиозным предтечей фашизма.

Не «и хилиазм, и гностицизм» — а ИЛИ хилиазм, ИЛИ гностицизм.

Русский народ каким-то невероятно тонким чутьем уловил это ИЛИ-ИЛИ.

И своим выбором решил судьбу одной из острейших схваток между хилиазмом и гностицизмом. Схватка называлась Вторая мировая война. В схватке этой противники выступали под некими светскими масками. Но суть схватки была метафизической. Так ее и предощущал Блок. Гностицизм не может простить русским их хилиастического выбора. Между тем та схватка была судьбоносной, но не последней. Мир движется к новой схватке. Или к новому туру Большой игры. Ставкой будет штука под названием развитие.

Поскольку для гностицизма и его питательной среды (эманационизма и прочего) истинно лишь неизменное, то развитие для него — это нечто очень вредное (возвращаю читателя к А.Лоргусу).

А для хилиазма развитие — это высшая и сокровеннейшая суть (сакральное время, кайрос).

Поскольку Творец — это, как ни крутись, движущийся сверхсубъект (иначе какой Шестоднев?), то он для гностиков не только не благ (не истинен), но и враждебен. А благ вовсе не Творец, а совсем другое начало — пассивное и лишенное всяческих атрибуций. Чтобы прорваться в это начало, нужно обрушить мир атрибуций. А некто тебе мешает. Да еще развиваться хочет, то есть дальше мучительствовать.

Столкновение неизбежно. Нет более острой метафизической коллизии, чем столкновение хилиастов и гностиков. Тут или-или.

Или восхождение форм — или их аннулирование.

Или развитие — или покой.

Или высшая личностность — или безличностность…

Или собор, где важен каждый и нет низших, — или «собирание искр».

Или всеобщее спасение — или деление на психиков, пневматиков и гиликов.

Или «Педагогическая поэма» — или «Собачье сердце».

В конечном счете, или жизнь — или смерть.

РОССИЯ ОЧЕНЬ ОПРОСТИЛАСЬ. НО НЕЛЬЗЯ ЖЕ СЧИТАТЬ СВОИХ СООТЕЧЕСТВЕННИКОВ, В ТОМ ЧИСЛЕ И ВОЦЕРКОВЛЕННЫХ, ТАКИМИ ПРОСТАКАМИ, КОТОРЫЕ НЕ ЗАДАДУТСЯ ВОПРОСОМ: А КАК ЖЕ МОЖНО ОДНОВРЕМЕННО И ОТ ПЛОТИ ИЗБАВЛЯТЬСЯ (УЖАСНЫЕ ГНОСТИКИ) И ТАК ХОТЕТЬ БУЛКИ ЖРАТЬ В ТЕЧЕНИЕ ТЫСЯЧИ ЛЕТ (УЖАСНЫЕ ХИЛИАСТЫ)?

Каждый выбирает для себя. НО ТОЛЬКО НЕ НАДО ПУТАТЬ ДРУГИХ. Путать людей — это вообще нехорошее дело. Но это совсем уж скверное дело в нынешней России, где и впрямь слишком многие и слишком сильно запутались. И где сейчас только ясность (не путать с примитивностью) может оказаться спасительной.

Интеллектуалы — не выстроенные в шеренгу солдаты. Каждый из них в отдельности выражает свое и только свое мнение. И каждое из этих мнений должно быть разобрано в отдельности. Разобрано уважительно, без всяких ассоциативных склеек и собирания очень разных и абсолютно автономных людей в антипартийные группы.

А.Лоргус — это А.Лоргус.

П.Гайденко — это П.Гайденко.

Интеллектуал может сказать сам про себя, что он следует такой-то школе или такой-то традиции. Но никто другой не имеет права низводить думающую личность даже к таким серьезным и совсем не уничижительным сущностям, как Традиция или Школа.

В каждом интеллектуальном тексте есть содержание. Текст предлагается нам для того, чтобы мы его прочитали. То есть выявили содержание и, выявив оное, что-то с чем-то соотнесли.

Я никогда не буду объединять П.Гайденко и АЛоргуса по каким-то внешним признакам, например, по их совместному участию в Рождественских Чтениях. Я никогда не буду осуществлять ложных склеек по принципу каких бы то ни было внешних ассоциаций (белых или каких-либо других). Я никогда не буду пренебрежительно относиться к аутентичности отдельного интеллектуального текста. Но и трепетать по поводу текстов я не намерен. Текст — это система. Она предложена мне для того, чтобы я ее самостоятельно освоил, в каком-то смысле раскрыл, сопоставив элементы данной системы… И сделал выводы.