Читать онлайн «Сборник статей 2008гг.». Страница 141

После разгрома школы Покровского отечественная историческая наука возвращается в лоно дореволюционной традиции. «Советский термидор» нуждался в собственных мифах ничуть не меньше, чем империя Романовых. В многочисленных томах перечень правителей, дополняемый описанием побед русской державы, чередуется с периодически повторяемыми жалобами на экономическую и культурную «отсталость». Советский период выглядит на этом фоне завершающим и триумфальным, ибо знаменует продолжение побед при одновременном преодолении отсталости. Деятельность Коммунистической партии Советского Союза оказывается торжественным итогом тысячи с лишним лет развития России. Сталин, Хрущев и Брежнев воплощают в жизнь мечту Петра I. Флот, наконец, создали, фабрики построили, и Европа замерла в изумлении. История, выполнив свою задачу, становится ненужной. Задолго до Френсиса Фукуямы советские политики и идеологи «эпохи застоя» организовали конец истории в одной отдельно взятой стране. Здесь больше ничего не происходит. Страна лишь идет «от съезда к съезду». На этих съездах счастливый народ докладывает партии о своих успехах.

После краха Советского Союза история возобновила свой бег, вернее, массовое сознание, внезапно очнувшееся в истории, начало испытывать острую потребность в том, чтобы осмыслить сегодняшний день, соотнося его с прошлым и таким способом попробовать предугадать будущее. Однако ничего иного, кроме возрожденных версий западнического или славянофильского мифа, населению бывшей империи представлено не было.

Впрочем, миф о России как «особом мире», существующем как будто вне глобального контекста и отдельно от социально-экономических и культурных процессов Востока и Запада, пришелся по вкусу не только отечественным идеологам. Миф о капитализме как порождении европейской (высшей) цивилизации вполне уживается с представлениями о русской «исключительности».

Для того чтобы обеспечить самоопределение Запада как особой и уникальной культуры, противостоящей «Востоку» и «Азии», необходимо превратить Россию в «загадку», «тайну». Проблема не в том, что западный человек разгадать «загадку» не может, а в том, что не хочет. Вернее, не хочет признаться, что никакой загадки, собственно, и нет, что разгадывать нечего. Ибо признание этого факта автоматически ставит под вопрос оценки, даваемые Западом самому себе. В то время как Запад лицемерно изображает недоумение, отечественные мыслители - будь они хоть западниками, хоть славянофилами, дружно признавая неразгаданность «русской загадки», упорно не могут не только предложить собственного ответа, но и сформулировать вопрос. Единственное, на чем они сходятся между собой и с иностранцами, так это в самом наличии некой «тайны», некой особенности, не подлежащей рациональному обсуждению в социологических или экономических категориях.

Культура страны, вставшей посередине между Европой и Азией, предстает в образе непостижимого Сфинкса, в виде соединения несоединимого, которое нет смысла ни оценивать, ни анализировать. «Исключительность» России - это тезис, подтверждающий сам себя и не нуждающийся ни в каких доказательствах, ибо выступает в качестве исходной аксиомы мышления - для того, чтобы осознать эту исключительность, русскую историю и социальную практику первым делом исключают из контекста «общего» повествования. Одно дело - сказать, что мы «не нормальная страна», или, наоборот, заявить, что у нас своя, особая, им недоступная норма. А другое дело - осознать, что общие нормы включают и наш опыт как частный случай. Просто норма не такова, как кажется…

История Покровского - не только марксистский анализ и переосмысление прошлого, но, прежде всего, демистификация. Не просто критика национальных (и антинациональных) мифов, но и принципиальный отказ играть по правилам мифологического сознания, которое просто не является для историка сколько-нибудь интересным, даже в плане полемики.

Исторический факт - как бы он ни был парадоксален и уникален - всегда конкретен. И именно в своей конкретности он становится частью общего опыта, человеческой культуры.

Для насквозь мифологизированного сознания любое противоречие предстает в виде загадки или тайны. Но если смотреть на вещи конкретно, то выясняется, что и ответы будут простыми и конкретными. И придется признать, что Сфинкс, беседующий с Эдипом, - это вовсе не загадочное мистическое существо, а просто надоедливая тетка на четырех лапах с крыльями, которая сидит на скале и пристает к прохожим с идиотскими вопросами.

© 2007-2009 «Русская жизнь»

Михаилу Ходорковскому опять не повезло. Ему отказали в прошении о досрочном освобождении. Хотя, казалось бы, всё так хорошо начиналось. Представители власти недвусмысленно намекали, что ситуация может поменяться, что есть основания для надежды…

Будучи пленником государства, опальный магнат надеялся, что новый президент отпустит его на свободу. Прошение о помиловании имело примерно такой же смысл, как предложение об обмене военнопленными. Только в обмен на освобождение Ходорковского президент Медведев должен был получить похвалы на Западе и поддержку либеральной публики внутри страны. Если Дмитрию Медведеву нужна репутация либерала, то вот надежное средство получить её.

Дмитрию Медведеву и в самом деле нужна была репутация либерала. Решение коллективного кремлевского руководства выдвинуть именно Медведева на пост следующего президента было продиктовано именно стремлением наладить отношения с Западом, продемонстрировать именно либеральную сторону существующего режима. Это стремление было сразу же оценено частью либеральной интеллигенции, которая уже готова была восхититься словами нового лидера: про то, что свобода, оказывается, лучше, чем несвобода. Напротив, националисты и чиновники силовых ведомств несколько напряглись, услышав это оригинальное мнение, - вдруг им урежут бюджеты?

Либеральная интеллигенция уже готова была возлюбить бывший «кровавый режим». Для этого ничего не надо было менять, лишь дополнить две-три красивые фразы, произнесенные новым лидером, каким-нибудь ещё более изящным жестом. Например, отпустить на волю Ходороковского. Раз, два, три, фокус-покус, и у вас на глазах «кровавый режим» превращается в демократическую республику!

Но фокус не удался, несмотря на общий настрой зрителей и исполнителей.

Как назло, очень не вовремя (или очень вовремя) случилась война с Грузией. Эта война, в техническом плане представлявшая собой средней значимости пограничный конфликт, спровоцировала лавинообразный процесс политических последствий. Обиженная за Грузию администрация США в очередной раз ужесточила тон в отношении Москвы. Истерика средств массовой информации в Вашингтоне завершилась установлением антироссийского консенсуса между республиканцами и демократами: теперь, по большому счету, для Кремля безразлично, кто победит в борьбе за президентское кресло в Америке. Любой президент на первых порах должен будет демонстрировать жесткость по отношению к Москве.

Заигрывать с внутренней либеральной оппозицией на фоне ухудшения отношений с США не имеет никакого смысла. Самостоятельной силой оппозиционеры не являются и интересны лишь постольку, поскольку выступают в глазах кремлевских чиновников представителями западных интересов. Если бы либералов не считали в Кремле агентами иностранного влияния, к ним относились бы ещё более пренебрежительно и давили бы более жестко. Но поскольку в России принято уважать иностранцев, то и к «агентам влияния» относятся с некоторым респектом.

Ухудшение отношений между Москвой и Вашингтоном в очередной раз обрекает либеральную оппозицию на полную неэффективность. В свою очередь, либералы, как будто-то понимая это, а может быть, просто заводясь от собственной пропаганды, реагировали на Грузинскую войну настоящей истерикой. Поток брани и голословных обвинений в адрес России и её власти, выпущенный либеральными средствами массовой информации, может сравниться лишь с таким же мутным потоком антигрузинской пропаганды, который лился с экранов казенного телевидения. Однако здесь есть принципиальное различие. Среднестатистический обыватель в последние недели политические программы не смотрел, переключая канал на Олимпиаду. Большое счастье для эмоционального здоровья нации, что война совпала с играми в Пекине: национальные чувства нашли себе вполне безобидное выражение в эмоциях спортивных болельщиков.

Напротив, слушатель «Эха Москвы» и читатель либеральных газет каждому слову их штатных комментаторов верит, как правоверный христианин в евангельское откровение. А потому находится сейчас в тягостно-депрессивном состоянии, из которого его не могли вывести даже успехи российской сборной под занавес Олимпиады. Впрочем, правильный русский либерал болеть должен не за свою национальную сборную, а против неё. Третье место на олимпийском пьедестале считается достижением «кровавого режима», а потому может только усугубить депрессию.