Читать онлайн «Власть над Сетью. Как государство действует в Интернете». Страница 34

К тому же сообщение могло быть разным в зависимости от того, какому другу было адресовано[293]. Аналогичная акция была проведена и в Твиттере — инициация там волны твитов «последней минуты». Утром 6 ноября команда Обамы запустила Твиттер-директиву #voteObama для сбора неопределившихся избирателей. Кеннет Вишневски, social media эксперт, заявил, что согласно статистике OpenSite.org, 4 из 10 избирателей собираются определиться с решением о голосовании, основываясь на чем-либо, что узнают в день голосования из соцсетей.

Еще одним каналом осуществления подобных действий было второе основное для кампании Обамы в 2012 году приложение — «Call Tool». Оно стало тем инструментом, назначение которого было, собственно, «get out the vote» (GOTV) — «добиваться явки избирателей на выборы» на протяжении кампании, позволяя ей разрастаться. Этот инструмент позволял сторонникам и волонтерам быстро присоединиться к кампании, предоставляя телефонный номер случайного человека и сценарий с подсказками, за которыми надлежит следовать.

Инструмент был настолько эффективен, что, по словам Клинта Эккера, одного из ключевых программистов-инженеров кампании 2012 года, они даже испытывали переизбыток: инструмент использовало так много волонтеров, что в некоторых штатах это были просто все наличествующие сторонники кампании[294].

Ничего подобного — ни в плане последней волны мотивации, ни в отношении специального приложения — в штабе Ромни запущено не было, и, по мнению некоторых наблюдателей, это было одной из роковых ошибок[295].

Таким образом, в кампании-2012 с помощью мобильных и геолокационных устройств, а также с помощью осмысления механики использования мотивационного потенциала самих social media, меняется операционализация «действия» в кампании Обамы навстречу времени и социальным функциям интернета.

Прежде всего, команда Обамы обратила внимание на экспоненциальный рост популярности и масштабов использования мобильных устройств, которые за время, прошедшее с 2008 года, кардинально изменили способ использования интернета и его включенность в практики повседневности. Вместо сайта как центральной опоры кампании в 2012 году ее платформой, способом постоянно быть «в штабе» стало приложение, работающее с любого типа мобильных устройств[296]. Визуальное решение интерфейса нового приложения практически не отличается от интерфейса центрального сайта и по-прежнему визуально рифмуется с Facebook, не обязывая пользователя разбираться заново. А навигация и визуализация данных побуждают его к совершению понятных, простых, быстрых, доступных, эмоционально и рационально обоснованных действий, доступных с помощью мобильных технологий, но действий уже в реальном, офлайн-пространстве.

Американские кампании являются образцовыми с точки зрения использовании социального интернета в политических целях. На американский опыт в этом вопросе ориентируются и исследователи, и практики во всем мире.

Обама остается недосягаемым образцом, опыт кампаний которого в интернете с большим или меньшим успехом воспроизводится различными европейскими политиками и их избирательными штабами. При этом разрыв с результатами Обамы объясняется рядом культурных и идеологических факторов.

Во-первых, уровень проникновения социальных сетей в Европе ниже, чем в США, несмотря на их быстрое развитие.

Во-вторых, для европейского сознания очень важен концепт защиты личных данных (privacy), что приводит к мощному идеологическому противодействию самой идее таргетинга, т. е. использования личных данных пользователей для индивидуализации сообщений. А именно это стало ключевым фактором успешных кампаний Обамы в социальном интернете.

В то же время дело Сноудена и сопутствующие дискуссии обострили критику контроля над личной информацией со стороны правительства.

В Европе успешные кампании Обамы воспринимаются неоднозначно. Политики хотят им подражать, но при этом сами эти кампании вызывают резкую критику.

Тем не менее опыт «подлинной европейской электронной демократии» становится образцом для протестных и оппозиционных движений во всем мире, которые хотят оспорить (за счет использования современных интернет-технологий) власть политического истеблишмента и его контроль над ситуацией.

Значительная часть политиков Евросоюза туманно представляют себе функциональное использование интернета и социальных сетей в предвыборных кампаниях.

На примере использования web 2.0 на выборах в Англии в 2010 году некоторые эксперты даже заключают, что эффект социальных медиа на избирательные кампании и результаты голосования едва заметен и что даже успешное присутствие в социальных медиа не гарантирует явки офлайн. Так что, по сути, в Европе лишь несколько партий могут рассчитывать на серьезную помощь интернета (например, Пиратская Партия, которая сосредоточена на интернет-проблемах и изначально базируется в Сети)[297].

Интернет-механизмы, применявшиеся на выборах в Европарламент, больше напоминают Web 1.0. Например, сайт http://www.euprofiler.eu/, позволяющий после ответа на несколько вопросов увидеть, к какой партии твои взгляды ближе всего. Или parlorama.eu, который показывает, что делалось конкретными политиками во время парламентского срока[298].

Актуальное отставание европейских политиков в сфере социального интернета демонстрируют следующие три примера:

1. В 2010 году треть членов Европарламента не знали о существовании инструментов онлайн-кампаний и всего 10 % понимали их эффективность[299].

2. Аккаунты в социальных сетях у представителей Европарламента появились лишь в 2009 году.

3. И показательный пример непонимания политиками сути современных технологий: в 2009 году французский министр по культуре и коммуникациям заявила, что Open Office (пакет офисных программ, находящийся в свободном доступе) — это FireWall (система сетевой защиты).

Дополнительным препятствием служит то, что проникновение интернета в разных странах Евросоюза неодинаково. Несмотря на положительные сдвиги в этом направлении, цифровое неравенство — это по-прежнему актуальный вопрос для европейской политики.

Другой причиной для столь медленного и слабого проникновения интернет-политики в европейскую политическую ментальность является сила ее партийных систем и меньший акцент на индивидуальных кандидатах. Как уже отмечалось выше, обратной стороной феномена персонализации политики Web 2. 0 становится то, что главное внимание уделяется личности политических лидеров. При прочих равных индивидуальная кампания в интернете всегда будет успешней, чем партийная кампания.

Наиболее компетентным «сетевым» политиком Европы на сегодняшний момент считается голландский член Европарламента Мариедже Шааке (Marietje Schaake). По сути, она была одним из первых европейских политиков, кто понял ценность и важность социальных медиа. Своим избранием она также обязана интернету. Придя в партию на должность стратега новых медиа, спустя какое-то время она была выдвинута своими же коллегами кандидатом на предстоящих выборах. По ее признанию, ни бюджета, ни стратегии у нее не было, зато были сторонники в Сети, а также сформированная молодая аудитория Facebook и Twitter. На сегодняшний момент именно она является главным критиком европейского консерватизма в отношении интернета. Европа застряла в дискуссии о том, как защитить свои интернет-границы, а тем временем контент-индустрия позволяет деньгам утекать в США.

Также она активно занимается образовательной деятельностью среди членов Европарламента, поскольку «если вы не знаете, что такое API, вы не должны быть среди тех, кто пишет об этом законы», а, по ее утверждению, едва ли найдется хоть один член парламента, который сможет внятно объяснить, что это.

В январе 2012 года Франсуа Олланд, еще будучи кандидатом в президенты, объявил очень амбициозную цель: достижение полного (100 %) сверхбыстрого широкополосного охвата Франции интернетом к 2022 году. Однако интересно, что сам Олланд по сравнению с другими кандидатами президентской гонки-2012 (Саркози, Мелен-Шон и др.) был гораздо слабее представлен онлайн, меньше уделял этому внимания и меньше тратил на интернет-присутствие, являясь лидером интернет-кампании только в Twitter. Что не помешало ему одержать победу на выборах, а многим аналитикам — вновь скептически высказаться о роли интернета в политическом процессе.

При этом уже с 2004 года во Франции можно отметить отдельные случаи ведения политиками блогов, несмотря на то что уровень вовлеченности населения в социальные сети был крайне низок. Тогда начали вести свои блоги Алан Рузэ, Доминик Стросс-Кан, Андре Сантини, Жан-Франсуа Копе, Жюльен Дрей. Однако на том этапе блоги по большей части понимаются ими как инструмент «свободного выражения чувств», «стирающий расстояние между политиками и избирателями». Даже в 2006 блоги еще не становятся общепризнанной политической практикой, и Доминик де Вильпен говорил в интервью, что «предпочитает бумагу»[300].