Читать онлайн «Хрущевская «Оттепель» 1953-1964 гг». Страница 57

В начале 60-х годов крымско-татарское движение приняло более организованные формы. В частности, это проявилось в попытке создания массовой организации «Союз крымских татар» со своей программой и уставом. В 1962 году в Узбекистане два главных ее участника М. Омертов и С. Умертов были арестованы и осуждены.[562] После судебного процесса власти ужесточили политику репрессий в отношении активистов крымско-татарского движения, что вынуждало его лидеров искать новые пути и методы борьбы.

Главными мотивами национального движения советских немцев являлась борьба за восстановление автономии в Поволжье и эмиграция немцев на историческую родину (в Германию). Причем на разных этапах национального движения эти две составляющие шли параллельно, но до 70-х годов, безусловно, преобладало «автономистское» движение. Это объяснялось тем, что на раннем этапе своего движения советские немцы возлагали большие надежды на власть, веря в ее способность восстановить ликвидированное ранее конституционное право немцев — иметь свою автономию. Кроме этого, жесткая репрессивная политика властей в этот период к эмиграции вообще, независимо от ее национального состава, не позволяла этому явлению иметь широкую социальную базу. На всех этапах своего развития национальное движение советских немцев включало в себя только легальные и конституционные методы борьбы: письма, обращения, петиции; делегирование своих представителей; мирные демонстрации; эмиграция из СССР.

После декабрьского указа Президиума Верховного Совета СССР в 1955 году о снятии ограничений в правовом положении с немцев высшим руководителям партии и правительства в большом количестве стали поступать письма и петиции от советских немцев с требованиями их полной реабилитации и восстановления государственной автономии в Поволжье.[563] Однако борьба советских немцев за восстановление своих прав растянулась на долгие десятилетия. Как и в случае с крымскими татарами, над советскими немцами долго висело клеймо предателей и изменников, которое было снято с них указом от 29 августа 1964 года. Все это приводило к фактически скрытой дискриминации местными властями советских немцев.

Ущемление немцев касалось развития культуры, языка, поступления в высшие учебные заведения, при приеме в партию и на руководящие партийные и хозяйственные посты. Призывая на службу в Советскую Армию, немецкую молодежь не брали в элитные подразделения: воздушно-десантные, пограничные и другие войска.[564] Ощущение явной исторической несправедливости по отношению к немцам усиливалось у граждан немецкой национальности из-за того факта, что в 1956–1957 годах была восстановлена автономия балкарского, чеченского, калмыцкого, карачаевского, ингушского народов.

Такая политика и нежелание властей восстанавливать политическую автономию немцев вызвала сильные эмигрантские настроения, чему в немалой степени содействовала пропагандистская деятельность радиостанции «Немецкая волна», религиозных, культурных и других организаций ФРГ.

Кроме того, в Казахстане, в республиках Средней Азии в местах проживания советских немцев энергичную работу по выезду немцев в ФРГ вели нелегальные религиозные общины, значительно укрепившие свое влияние среди немецких «спецпереселенцев» за годы ссылки. Особой активностью в этом отличалась секта меннонитов. Проповедники этой секты имели тесную связь с коллегами-сектантами в США, ФРГ, Канаде, Бразилии и Австрии посредством активной переписки.[565]

Из года в год увеличивалось количество заявлений от советских граждан немецкой национальности на выезд за границу, причем подавляющая часть намеревалась избрать местом жительства ФРГ, а не социалистическое германское государство — ГДР. Подобные заявления отклонялись властями даже без формального объяснения, поскольку это означало бы, что люди бегут из самой «благополучной» страны социализма. Власти упорно пытались скрыть от советской и мировой общественности проблему советских немцев, идя на прямое умалчивание о месте проживания немецкой национальности в составе СССР. Например, в энциклопедии Казахстана немцы даже не упоминались как национальность Западной Европы.[566]

Серьезной проблемой в сфере советской национальной политики являлся «прибалтийский вопрос». Сложности для власти обусловливались совсем недавним «буржуазным» прошлым трех независимых государств, насильственно присоединенных к СССР в 1940 году. Поэтому в общих стереотипах поведения прибалтийских народов к другим народам СССР, в первую очередь русскому, преобладали неприязнь, пренебрежение в силу традиций к либерально-демократическому управлению.

Другой особенностью национальных движений в Прибалтике было существование многочисленных диаспор этих народов за рубежом. Существующие заграничные культурные и религиозные эмигрантские центры поддерживали тесные связи его со своими сородичами в Прибалтике. Большую поддержку националистическому подполью в трех Балтийских республиках оказывали США и страны Западной Европы, которые никогда не признавали сталинскую аннексию 1940 года.

В совокупности все это стало сильным мобилизующим фактором части населения этого региона, выступавшей за выход из состава СССР и обретение суверенитета. Форсированная советская модернизация послевоенного периода экономики и культуры Литвы, Латвии и Эстонии наталкивалась на стойкое неприятие коренных жизненных укладов прибалтийских народов. Бериевская коренизация высшего и среднего звена партийно-хозяйственного аппарата в Прибалтийских республиках только усилила национал-сепаратистские настроения. Разгром вооруженного националистического подполья в первые послевоенные годы не означал прекращения освободительного движения. Изменились формы, методы сопротивления и возрастной состав его участников. В 50—60-х годах в различных националистических кружках и группах Литвы, Эстонии и Латвии преобладала молодежь.

Некоторым своеобразием среди республик Балтии отличалась Литва. Здесь огромным влиянием на население исторически пользовалась католическая церковь и ее духовенство, которое на протяжении веков выступало в качестве мобилизующего фактора национального единства. Не потеряла она своего влияния на повседневную жизнь прихожан и в советское время. Так, несмотря на всю мощь коммунистической пропагандисткой машины, в 1958 году в Литве крестилось свыше 80 % новорожденных, совершено по религиозному обряду более 64 % бракосочетаний, 78 % похорон.[567]

Усиливавшимся в 50-е годы в республиках Прибалтики национал-сепаратистским настроениям способствовало то, что вернувшиеся из ссылок бывшие участники вооруженного националистического подполья сумели занять многие ответственные посты в сфере образования и культуры. XX съезд партии с его осуждением культа личности Сталина многими республиканскими руководителями был воспринят как легитимность курса дальнейшей коренизации руководящих кадров в республиках Прибалтики и устранения русификаторских издержек сталинской эпохи.

Так, первый секретарь рижского горкома партии Витаутас Берклав высказывал тревогу относительно потока русской эмиграции, потери Ригой своего национального облика и возможности превращения его в русский город.[568] Чтобы избежать этого, Берклав предложил ряд мер, которые затем были приняты решением Рижского горкома партии: а) изучить в течение двух лет (не латышами) латышский язык, по истечении этого срока лица, не усвоившие язык, освобождались от работы с предложением покинуть республику; б) вводились ограничения в прописке нелатышей.[569] С подобным заявлением выступил председатель Верховного Совета Латвии Озолинь, который поставил вопрос о предании латышскому языку статуса государственного.[570]

В Латвии нашлось немало сторонников борьбы с русификацией в высшем и среднем звене партийных и комсомольских работников коренной национальности. Органами рупора такого рода выступлений в республике служили комсомольская газета «Падомью Яунатне» и журнал «Лиесма».[571] С заявлениями, аналогичными Берклаву и Озолиню, в Эстонии выступил завотделом культуры Таллинского райисполкома Тийтс.[572] В Вильнюсском государственном университете на комсомольской конференции ее делегаты требовали отменить изучение русского языка. В состав нового комитета комсомола университета были избраны исключительно одни литовцы.[573] В письмах, поступающих в ЦК КПСС из Эстонии и Литвы сообщалось, что со стороны коренного населения открыто проявляется неприязненное отношение к русским в магазинах, в автобусах и других общественных местах.[574]