Читать онлайн «Содержательное единство 2001-2006». Страница 266

Как только наряду с компрадорскими группами в постепенно развивающейся колонии начинают появляться группы, занятые национальной промышленностью, национальной экономикой, ситуация резко меняется. А метрополия рано или поздно начинает развивать колонию. Это вытекает из политических и экономических интересов метрополии. Она должна передать в колонию часть функций, связанных с производством. А значит, и с социально-культурной сферой, и с управлением.

Так рождаются мощные экономические и социальные группы, имеющие иные, некомпрадорские корни. С опорой на эти группы возникают политические партии. К экономическим группам начинают подключаться "попутчики". И рано или поздно колония освобождается. Такова формула империализма и колониализма. И эту формулу многие хотят применить к нынешней России.

Но здесь она глубоко неверна. Почему?

Те, кто ведет Россию по определенному пути, не хотят повторить ошибок колониальной эпохи. Вообще мир из эпохи империализма и колониализма перешел в другую эпоху. Назовите ее эпохой ультраимпериализма или как-то иначе. Тут не в словах суть. Тут дело в том, чтобы правильно понять концепцию устойчивого развития и место в этой концепции рассматриваемых мною квазиполитических игроков.

Если задача транснационального субъекта, осуществляющего рамочное управление, состоит не в том, чтобы правильно окормлять нормально функционирующую колонию (Индию эпохи Киплинга), а в чем-то другом, то этот субъект не допустит никаких некомпрадорских социально-экономических групп на этой территории. Он вовсе не собирается "нести бремя белых", как призывал великий поэт.

Новый ультраимпериалистический субъект стремится превратить эту территорию в "обезьянник". В социальную структуру принципиально иного качества. Такую структуру, в которой никогда не возникнет никакой освободительной борьбы. Этот субъект будет уничтожать все восходящие социальные формы жизни на территории. Он будет применять по отношению к этой территории те самые крайние меры, которые когда-то описал Достоевский в романе "Бесы" устами известного героя: "Мы уморим желание, мы пустим пьянство, сплетни, донос; мы пустим неслыханный разврат; мы всякого гения потушим в младенчестве".

Мне скажут, что Зюганов с этим и борется. Если бы он с этим боролся, не было бы у него более верного сторонника, чем я, и никакие негативные пассажи в мой адрес со стороны любых "пресс-служб" ничего бы не значили.

Но в том-то и дело, что ультраимпериалистический субъект, уничтожая базис национально-освободительной борьбы, одновременно стремится перевести в имитационный формат все надстроечные структуры, связанных с этой борьбой. Именно потому, что такая борьба, по определению, оторвана от ее несуществующего базиса, и удается превратить ее в имитацию. Национально-освободительной борьбе трудно препятствовать лишь в развивающихся, нормально функционирующих колониях. В зонах управляемой деградации эту борьбу можно гасить всей совокупностью современных методов – как точечных, так и рамочных.

В отсутствие классов и групп, связанных с "восходящим" социальным существованием, не может быть политических партий, борющихся за восхождение своей страны. Партии, оторванные от уничтоженной (подорванной, выкорчеванной) классовой базы – превращаются в суррогаты. А политическая борьба – в часть политического спектакля.

Особую роль в этом спектакле играют партии, наиболее решительно имитирующие борьбу. Потому что перед тем, как население оскотинится окончательно, оно, все же, в определенной степени "очнется". И в этот момент крайне важно сковать "очнувшуюся энергию", какой бы остаточный характер она ни носила.

Если бы эта энергия была связана с устойчивым экономическим базисом, то сковать ее было бы невозможно. Если на территории нужно создавать индустриальный пролетариат, то неизбежно возникнут очаги профсоюзного движения, а затем и социально-политической борьбы. И сколько бы ни давили эту борьбу, какой бы ни занимались полицейщиной, – при развитии массовых индустриальных групп механизмы их подавления все равно выйдут из-под контроля. В этом и есть настоящее, актуальное для современности, не схоластическое содержание фразы Карла Маркса: "Капитал рождает своего могильщика".

Однако капитал рождал своего могильщика в условиях восходящего, то есть подлинно исторического, движения. Как только капитал останавливает движение, он прекращает формирование могильщика. Это и есть открытие сверх-, ультра-, моно-инпериализма. Это и есть подмена Истории Игрой.

Выбор тут очень прост. Либо ты говоришь "нет" набирающему силу погружению твоего народа в регресс. либо ты в это встраиваешься, и начинаешь "хрюкать" вместе с другими регрессорами – на красный, белый или трехцветный лад.

Но если ты говоришь "нет", то твоя задача не может быть романтически-экзистенциальной. Если ты политик, то твоя задача не в том, чтобы "сказать "нет" и умереть", а в том, чтобы изменить направление процесса. Ты должен ответить на вопрос, какими формами борьбы ты заменяешь собственно классовую борьбу, уже отсутствующую. Если тебя лишили классовой опоры, то какую опору ты находишь вместо классовой?

Этот ответ требует новых теоретических разработок и новой практики. Альтернативой подобной практике являются либо тупиковые сценарии из "Железной пяты" Джека Лондона, где доведенные до обезьяннего состояния люди начинают бунтовать, превращаясь в ужас своей страны и своего общества и подкрепляя олигархию. Либо… либо потакание обезьяннику и встраивание в систему ультраколониального управления.

Победа концепция устойчивого развития – это и будет триумф обезьянника. Это и будет триумф "многоэтажного человечества". Поднимая эту концепцию на свои знамена, политики не просто сдают концептуальную самость. Они присягают регрессорству, становятся еще одной, причем самой опасной, пятой колонной в пределах омерзительного регрессивного симбиоза.

Симбиоза, в котором социалистическая концепция Коптюга-Горшкова прекрасно сосуществует с капиталистической концепцией Гора и Данилова-Данильяна, А Горшков и Данилов-Данильян оказываются соавторами статей, в которых устойчивое развитие не делится на социалистическое и капиталистическое, – поскольку всем понятно, что речь-то идет о построении обезьянника. Как в отдельно взятой нашей стране ("социалистическое устойчивое развитие"), так и во всем мире.

Концепция устойчивого развития – это консенсусная рамка регрессорства.

Вы можете осуществлять регрессорство на социалистический манер (по Коптюгу-Горшкову) или на капиталистический (по Гору и Данилову-Данильяну). В любом случае, при этом вы присягаете неразвитию. Потому что устойчивое развитие – это синоним неразвития. В любом случае, при этом вы, понимая или не понимая, – под вопли о демографической катастрофе, с которой надо бороться теми или иными средствами, – фактически берете обязательства по "демокоррекции" на своей территории. То есть, встраиваетесь в регрессорство.

И тогда неважно, под какими это происходит лозунгами – красными, белыми, трехцветными, либеральными или патриотическими. Присяга устойчивому развитию, введение этого устойчивого развития в ваши программные документы – это индекс регрессорства. И, увы, индекс не единственный.

Коллективный гений, создавший опус под названием "Momento de verdad для политолога "На досках"", чурается обсуждения этой проблематики, как черт ладана. Он вертится ужом на сковородке, подменяя обсуждение по существу – адресациями к физико-математической чудовищности моего интеллекта (находящейся, надо полагать, в ужасном контрасте с физматематической благостностью интеллекта господина Горшкова или оргхимической благостностью интеллекта товарища Коптюга).

Этот коллективный гений, занятый практической работой, этот трудяга, строящий, засучив рукава, обезьянник вместе со старшими товарищами из Рио-де-Жанейро и Римского клуба, не хочет ходить на мои "театрально-океанологические" клубы. Он не читает газет и журналов, этот пролетарий политического труда. Он не информирован о содержании документов, принятых в Рио-де-Жанейро и Каире. Он не знаком с историей и теорией борьбы за и против устойчивого развития. Он не понимает, что такое регресс. Он другое пытается уловить, и другими рецепторами. Как говорил представитель иной когорты в рядах все тех же "обезьяноделающих" трудяг, "мой отец всю жизнь писал одну книжку – сберегательную".

Пусть ему! А его рядовым партийцам? А интеллектуалам, которые более или менее понимают, к чему все клонится? А нашим спецслужбам, присягавшим форсированной модернизации, которая очевидным образом несовместима с устойчивым развитием? А нашей политической власти? Нашим министерствам, занятым (или якобы занятым) борьбой с депопуляцией? Зачем с ней бороться, если нужно устойчивое развитие? Зачем индустриализация и модернизация, если нужен обезьянник, и часть обезьян должна быть выкрашена в красный цвет?