Читать онлайн «Самоучитель игры на мировой шахматной доске». Страница 118

Современное образование транслирует учащемуся знания (90% которых, как показали исследования, благополучно и почти немедленно забываются) и очень ограниченное количество навыков, скачкообразно переводящих личность на следующую ступень интеллектуального или физического развития. Следует четко осознать, что бесконечные школьные упражнения и домашние задания, изнуряющие спортивные тренировки — все это не более чем бесконечные «броски кубика» в надежде на выпадение счастливой цифры — в надежде на «щелчок». А «щелчок» может произойти с первой попытки. Может не произойти никогда. Соответственно принцип «повторение — мать ученья» (или, что ближе к истине: «если зайца долго бить, он научится курить») в сущности сводится к давно и справедливо заклейменному ТРИЗовцами «методу проб и ошибок». В общем, хочется вспомнить группенфюрера Мюллера: «Разведчик или ломается сразу, или не ломается никогда — за исключением довольно редких случаев, когда его удается расколоть, используя специальные методы». Те 3-5%, на которые удается повысить характеристики обучаемого за счет долгих тренировок, как правило, не стоят и десятой доли затраченных усилий.

По сути, скачкообразный характер перехода между ин— и аут-состояниями при «щелчке» наводит на мысль, что речь идет о структурном преобразовании психики. То есть «щелчок» требует разрушения структуры (образа мышления, картины мира) и создании другой, в которую новый навык включен «аппаратно», чтобы использоваться автоматически. Отсюда вытекает педагогическое значение процедур временной смерти (инициационные процедуры), помещения в обедненную/обогащенную/регулируемую информационную среду, приема лекарственных средств, снижающих входное сопротивление психики. Другой вопрос, что все эти приемы в лучшем случае относятся к низким технологиям, в худшем — лежат на дотехнологической стадии…

Если не отбросить гипотезу американских метагомов по разряду «бога из машины», придется признать, что она довольно легко объясняет все отмеченные противоречия.

Низкая эффективность образования? Люденам оно вообще не нужно. Огромные затраты на образование? Скорее всего, в реальности это — затраты на механизм отсева. И с точки зрения возможностей люденов — умеренные.

Сверхэффективная экономика? Да, насыщающая, базирующая на технологии скачка, и, наверное, не на ней одной.

Противоречие между слоем люденов и остальной Америкой обеспечивает развитие и самое существование этого социума. За это нация платит катастрофическим оглуплением основной части населения и неспособностью выжить в отсутствие контроля и помощи со стороны люденов. Зато «народ» является носителем идеи величия Америки, которое не им создана и не за его счет существует (строго говоря, люденам — а они и есть Америка, основная масса только мешает, но существование их необходимо для процветания самих люденов, а их деградация — для дальнейшей эволюции люденов). Вместе людены и народ образуют два полюса социального двигателя.

Если эта модель верна, то Соединенные Штаты Америки уже осуществили важнейшее звено когнитивного проекта, выстроив «общество со скрытой когнитивностью». Сейчас в этой стране идет речь об изменении масштаба преобразования, о переходе через определенный масштабный порог, за которым фазовое преобразование станет неустранимым и начнет лавинообразный рост.

Следует заметить, что платой за возникновение очень тонкого (сотни, едва ли первые тысячи людей) когнитивного слоя оказалось вытеснение остальной «белой Америки» в пространство еще более жестокого, нежели в колониальную эпоху экзистенциального голода. Поэтому американский глобальный когнитивный проект не столько работает сейчас со своей трансценденцией, сколько пытается ограничивать чужие трансценденции.

Япония — единственная страна, в которой когнитивный проект отрефлектирован правящими элитами и представлен в виде государственного программного документа (см. карту 12.4.)

Японский проект базируется на высочайшем научном и техническом уровне страны, сохранении в стране элементов до— и внеиндустриальных организованностей, исторически сложившемся тензорном характере религиозной идентичности[339], восточных корпоративных структурах, функционирующих в режиме ОДИ-подобных тепловых двигателей.

Карта 12.4. Японская версия

Важнейшими элементами проекта является опережающее технологическое развитие, управление сном и сновидениями, использование в качестве проводника национальной[340] трансценденции обобщенную культуру анимэ, распространенную в интернет и в кинематограф, «культуру смерти», как основу квантовой (шестиконтурной) психологии.

Корни японского когнитивного проекта лежат во Второй Мировой войне. В 1942 году в Токио состоялся закрытый просмотр американских фильмов «Унесенные ветром» и «Белоснежка» на правительственном уровне. Было сделано заключение о превосходстве американского кино над японским. Молодой кинематографист А. Куросава присутствовал на этой встрече. На развитие японского кино выделено необходимое финансирование. Уже в 1943 году выходит фильм Куросавы «Гений дзюдо», появляется фантастический комикс «Робот науки приходит в Нью-Йорк», во многом определивший дальнейшее развитие сюжетов манги и аниме.

В это же время создается две ортогональные государственные программы. Первая предусматривает спасение, по крайней мере части, военной элиты страны[341], а вторая — создание института камикадзе. Следует подчеркнуть, что камикадзе не относились к «народным массам, доведенным до потери инстинкта самосохранения»[342]. Напротив, от воинов специальной атаки требовалась высокая рефлексия, умение действовать индивидуально и самостоятельно принимать решение о самоубийственной атаке или о возвращении на базу.

С военной точки зрения отряды камикадзе останутся примером поиска Японией любых, даже фантастических и нечеловеческих шансов на сопротивление многократно превосходящему врагу. С политической точки зрения — специальные атаки были лучшим способом подготовить страну к капитуляции: практически все способные организовать сопротивление такому решению со стороны правящей элиты погибли в последних атаках против американских авианосцев. Наконец, с когнитивной точки зрения это был масштабный социальный эксперимент, направленный на изучение и преодоление страха смерти. Насколько можно судить, такое преодоление является необходимым звеном любых форм когнитивной трансценденции. Такая многоуровневая стратегия характерна для японского стиля мышления.

Предполагалось, что после поражения будет установлен оккупационный режим с запретом всего «довоенного своего». В этих условиях начала формироваться японская анимационная культура. Проект финансировал, судя по всему, флот.

После войны начались еще большие чудеса. Молодые и не очень японцы бросали свою работу в городах и шли по деревням с деревянными ящиками с картинками. Что это было? Миссия? Тайная идеология? Но они тем не менее несли японцам глубинки то, чему могли радоваться в городах, несли в смысле ознакомить и просветить. В это же время начинается производство комиксов.

Сюжеты комиксов: фантастика о будущем, о том, как обустраивается послевоенная жизнь, например приключение мальчика-робота в будущем Японии[343].

А роботы-то были в то время разве только чапековские, азимовские появились позже, берроузовские зомби вряд ли послужили японцам аналогом.

До начала 1960-х, кстати, выходило довольно много вещей, основанных на японской традиционной литературе и средневековой истории. Потом — как отрезало на 30 лет.

1979-1980 годы — первый качественный скачок в графике, в ее усложнении.

К 1979 году японцы смогли сделать графику, превосходящую диснеевскую.

В 1980 году начался расцвет — появление анимэ во всех жанрах. Если быть совсем точным — все жанры были созданы в течение пяти лет. Быстрее, видимо, показывать не успевали — пропускные возможности телеканалов все же ограничены.

Появляется, в частности, жанр новой космической оперы: Super Dementional Fortress Macross, Mobile Suit Gandam, Spase Battleship Jamato. В первом сериале оружием против традиционных инопланетян оказывается музыка.

Музыка — один из важнейших реперов когнитивного мира, роль музыки в коммуникации с Богом, инопланетянами, с собой признается в когнитивном мире очень высокой. Музыка понимается как разновидность условного ритмического языка Вселенной. Страна, не создавшая новой музыки, то есть не распаковавшая новых посланий Неба, едва ли добьется успехов в проектировании когнитивной фазы развития.