Читать онлайн «Сборник статей и интервью 2009г (v1.26)». Страница 212

Сталинский термидор плавно перешёл в бонапартизм, революционная риторика сменилась милитаризмом, мировая революция, не будучи официально отменена, превратилась в идеологический инструмент строительства империи. Другое дело, что империя советская, как и наполеоновская, была отнюдь не похожа ни на империи старого мира, ни на колониальные государства. Как и положено в эпоху бонапартизма, победоносные войны сопровождались репрессиями, революционное наследие прославлялось, а революционеров репрессировали. Масштабы репрессий опять многократно превосходили то, что мы видим во Франции. Наполеону Бонапарту вообще повезло: грязную работу взаимного уничтожения до него сделали сами республиканцы, избавив его от необходимости превращать тропические каторжные острова в полноценный ГУЛАГ (хотя некоторые шаги в этом направлении сделаны были). Прогрессивные социально-экономические последствия советский бонапартизм имел так же, как и французский, хоть и не всем это хочется признавать. Происходила модернизация.

Ключевое отличие русского процесса от французского состоит в том, что благодаря масштабам перемен консолидировать бонапартистскую фазу постреволюционной истории удалось на беспрецедентно долгий срок. Но крах бонапартистской системы всё же произошёл - в форме поражения в холодной войне, перестройки и распада СССР. Началась эпоха Реставрации.

В этой системе координат очень любопытно представить себе, где мы находимся сейчас. Недавно молодой историк сравнил «управляемую демократию» Владимира Путина с «июльской монархией» Луи Филиппа. И в том и в другом случае делается осознанная попытка соединить в рамках одной политической системы два типа легитимности, совместить символику и наследие постреволюционного режима с традициями дореволюционного общества, соответствовать международным стандартам своего времени, одновременно оглядываясь на специфические особенности местного общества, этим стандартам не соответствующего (наше несоответствие либеральными идеологами неизменно интерпретируется как «отсталость» или «аномалия»).

Что же, если мы живём в условиях июльской монархии, то нелишне вспомнить: последовал за ней новый революционный кризис. Делать прогнозы на основе прошлого опыта - дело неблагодарное, что подтвердила и судьба левых большевиков, ожидавших термидор совсем не оттуда, откуда он пришёл. Мыслить аналогиями удобно, но опасно. Они часто подводят.

Но иногда оглянуться на исторический опыт всё же не лишнее. Так, для сведения.

"Частный корреспондент"

«Боже, как мне надоело постоянно оказываться правым!» - восклицал герой американского фильма, имя которого я давно уже забыл. Ни фильма не помню, ни героя, ни, строго говоря, сюжета. Помню лишь ситуацию: герой постоянно предсказывал какие-то неприятности, и его предсказания неизменно отвергались, после чего они сбывались с той же регулярностью.

К сожалению, исследовательская группа Института глобализации и социальных движений оказалась в последнее время в точно таком же положении. Как назло, прогнозы сбываются.

Год назад, когда мы писали про предстоящее падение цен на нефть до примерно 40 долларов за баррель, цены находились на пике, достигнув 147 долларов за баррель, а высокооплачиваемые эксперты, на основании огромного объема информации, обрабатываемой многочисленными высокопрофессиональными сотрудниками, уверенно предсказывали рост по меньшей мере до 200 долларов в самое ближайшее время. Цены, однако, начали падать и свалились как раз до обещанного нами уровня.

Уважаемые специалисты по рынку недвижимости поднимали нас на смех, когда мы говорили про предстоящий кризис на этом рынке и доказывали, что продажи будут падать, а цены снижаться. Когда мы призывали не обольщаться относительно высоких темпов роста экономики Китая и предсказывали, что там тоже разразится глубокий кризис, сопровождающийся грозящим распадом государства ростом напряженности на почве этнических и межрегиональных конфликтов, наши взгляды просто даже отказывались обсуждать.

В начале нынешнего года, когда прогнозы ИГСО сбылись, средства массовой информации, ранее их игнорировавшие, вдруг начали высказывать ровно те же мысли - в качестве общих мест экономической аналитики. Однако затем настроение вновь резко изменилось, стоило ситуации немного стабилизироваться, а цене на нефть приподняться. Тщетно мы объясняли, что рост цен на нефть не имеет никакого отношения к экономическому подъему (которого не было), что он опять носит сугубо спекулятивный характер: финансовый рынок «переваривает» триллионы долларов государственной помощи, которые в очередной раз не дошли до производства и не смогли стимулировать потребление. Но стоило цене нефти двинуться вниз, как наш прогноз вновь был востребован.

Вообще все прогнозы относительно надвигающегося кризиса и его сроков неизменно сопровождались ироническими комментариями, а порой и просто обвинениями в некомпетентности. С последним я должен согласиться: эксперты, обслуживающие правительство и крупные корпорации, гораздо компетентнее нас. Именно поэтому они ошибаются всегда и во всем. И именно эта способность неизменно ошибаться обеспечивает им статус, уважение, высокие зарплаты и профессиональную репутацию. Ведь они неизменно ошибаются в пользу заказчиков. Дело, разумеется, не в конкретной личности заказчика, который, скорее всего, искренне хочет получить максимально достоверный прогноз и максимально точную информацию. Дело в общей идеологии и общем интересе, объединяющих экспертов и их заказчиков, идеологии, в рамках которой изначально запрещено признавать и анализировать противоречия системы, иными словами - недопустимо заниматься политэкономией как фундаментальной основой экономического анализа. Это примерно то же самое, как если бы от вас требовали очень подробного описания ряда текущих физических процессов, но под страхом исключения из профессии запрещали бы изучать теоретическую физику и использовать в своем прогнозе её законы. Разумеется, в ряде конкретных случаев вам всё равно бы удавалось делать верные предсказания на основе непосредственного опыта. До тех пор пока ситуация остается неизменной, а процессы, происходящие у вас перед глазами повторяются, вы можете с хорошими шансами на успех делать выводы о том, что случится в следующий раз. А именно, вы предсказываете, что завтра произойдет то же, что происходит сегодня.

Если ситуация стабильна, эксперты предсказывают бесконечно долгое сохранение стабильности. Если вы живете в условиях перемен, вам предскажут продолжение перемен. Если в экономике имеют место инновации, вам пообещают «инновационную экономику». И дальше в том же духе.

Всё это может продолжаться ровно столько времени, сколько сохраняет силу та или иная тенденция. При подобном подходе невозможно ни предсказать смену тенденции, ни догадаться о том, что произойдет, когда тенденция сменится. Да и само происхождение господствующей на каждый данный момент тенденции воспринимается сугубо идеологически, она считается «естественной», трактуется как нечто «нормальное». После смены тенденции, конечно, «нормальным» и «естественным» объявят что-то другое. Так в начале 1970-х годов не только советские идеологи, но и западный «мейнстрим» дружно соглашались относительно «закономерности» растущей роли государства в экономике и неизбежности регулирования рынков, тогда как в 1990-е годы те же аналитики были совершенно уверены, что вся экономическая история это история освобождения рынков от сковывающей роли государства и движение к «естественному состоянию» хозяйственного либерализма.

Мыслить в рамках заданных идеологических доминант, задаваемых в системе, и значит быть эффективным и компетентным в рамках данной системы. Но проблема в том, что система не вечна. Более того, даже выживая, она не может оставаться неизменной. Смена технологических циклов, исчерпание ресурсов и насыщение рынков, борьба классов и даже нарастающая усталость масс от обрушивающейся на них пропаганды - всё это регулярно приводит к переменам, избежать которых не помогут даже самые изощренные идеологические манипуляции.

А потому рано или поздно возникает спрос на критическое мышление. Другое дело, что сохраняется он недолго. Аккурат, до очередной стабилизации.

Специально для «Евразийского Дома»

После прошлогодней осенней девальвации на фоне стремительно падающих цен на нефть чиновниками, бизнесменами и приближенными к ним аналитиками овладела паника. Даже министр финансов Алексей Кудрин, которому по должности положено делать успокоительные заявления, начал высказывать прогнозы один другого мрачнее. Однако в скором времени наступила стабилизация, цены на нефть вновь поползли вверх, а рубль остановил падение и начал укрепляться, приводя в растерянность ту часть «среднего класса», которая на волне осенней паники обменяла рублевые сбережения на валюту.