Читать онлайн «Сербия о себе. Сборник». Страница 47

В заключение, придя к выводу, что отрицательные стороны в приведенных четырех аспектах преобладают над положительными, следовало бы заключить, что перспективы демократизации в Сербии не особенно радужны. Между тем этого не стоит делать без подробного анализа совокупности всех событий 5 октября. Они многослойны, но не все уровни одинаково важны ни для совершившегося переворота, ни для перспектив демократизации Сербии. Поэтому надлежит понять преобладающую природу событий 5 октября и только тогда задаваться вопросом о будущем демократической Сербии. Но это уже задача для другого исследования.

Antoni?, Slobodan (1997): «Kriza I u ?vr? ivanje vlasti u Srbiji», Gledi?ta, т. XXXVIII, № 1–6, str. 76–92. (2000): «Priroda poretka u Srbiji u poslednjim godinama Milo?evi?eve vlasti», Sociologija, т. XLII, № 4 (в печати).

рукопись: «Priroda Petooktobarskog prevrata i demokratija» Bujo?evi? Dragan i Ivan Radovanovi? (2000). 5. Oktobar. Dvadeset ?etiri sata prevrata. Beograd: Medija centar.

Diamond, Larry (1996). «Is the Third Wave Over?», Journal of Democracy, № 3, pp. 20–38.

?indi?, Zoran (2000). «Kako smo sru?ili Milo?evi?a», Blic News, (1): 1 Novembar 2000, str. 33–36, (4): 2 Novembar 2000, str. 33–36.

Luttwak, Edward (1969), Coup d’Etat: A Practical Handbook. Harmondsworth: Penguin Books.

Vasi?, Milo? (1991). Predgovor za fotomonografiju. 9 Mart. Beograd: K.A.M.E.N.K.O. (2000). «Rumunsli model na srpski na?in: kriti?na 24 sata», Vreme, br. 510 (12 Oktobar), str. 14–16.

Перевод Евгении Потехиной

Отголоски «бури и натиска» событий 5 октября все еще слышны на сербской политической сцене. Как будто «демократическая Сербия» по какому-то необнародованному внутреннему договору решила до последнего держаться на своем завоеванном демократическом самолюбии и самодовольстве, медленно перерастающем в нарциссизм на почве «хорошо сделанной работы» и вновь найденной сущности «исконной сербской демократии», под знаком истинной свободы и справедливости. Как будто члены сербской общественности, живущие «как кошка с собакой», заключили некий молчаливый пакт о продолжении этого метаполитического консенсуса с бесконечным блефом на политической ярмарке тщеславия. Лавры 5 октября являются залогом правильности настоящего и будущего исторического направления, а общественные дебаты играют роль своеобразного политического вечного двигателя, чьи народно-патриотические лозунги и шумиха должны заменить реальные усилия по вытаскиванию «национального велосипеда» из того болота, в котором Сербия оказалась в период правления Милошевича. Таким образом, 5 октября стало «красным днем календаря» национальной истории, трансцендентной точкой в Истории Сербского Националистического Бесчестия и исторической вертикалью, которая преодолевает вековые непрерывные блуждания в поисках цивилизации и возвращает нас в мифические времена Универсальной общины наших Отцов. Так, вместо того чтобы изменить «повестку дня» и сфокусировать внимание на реальных проблемах переходного периода и трансформации общества, мы с избытком демонстрируем настораживающее желание остаться в плену мифолого-революционного мира «экскаваторной революции», в ее апокалиптической популярной «альтернативе» бывшему коррумпированному режиму. Популистская, неполитическая природа этой альтернативы блокирует процесс реального постижения последствий существования этого режима.

Воислав Шешель, председатель Сербской радикальной партии

Поэтому неудивительно, что в своем отсроченном существовании «дух 5 октября» вновь принимает старый разочаровывающий облик «духа провинции», то есть сопротивления политической рациональности и колонизации политики различными мифолого-литературными машинами по производству политической глупости. Старые мифологизированные фантазии о сербах как «древнейшем народе», трагически борющемся с Новым Мировым Порядком, сейчас заменяются новыми продуктами той же культурной модели – мифами об особом «сербском пути» в демократию, которая якобы не должна быть «импортирована» и «навязана извне». Эта демократия якобы спонтанно, так сказать, естественным образом, выросла из духа и существа целого народа. Западная модель либеральной демократии со всем ее идейно-политическим багажом (права человека, рынок, индивидуализм...) будет «нашим народом» отвергнута («если нам ее слишком агрессивно станут навязывать») по тому же физиологическому закону, по которому живые организмы отвергают механические чужеродные тела. Наш народ устраняет из своего организма все больные и дегенеративные идеи, привезенные с Запада, бежит от них как от чумы, поскольку они вносят распри и раскол, раздор и междоусобицу в идейно-биологическую монолитность нашего национального существования. Демократия, таким образом, никак не может прийти «сверху», не может быть «продиктована извне», а только «снизу», путем спонтанного аутентичного национального созревания, которое исключает любое «посредничество» и «вмешательство». Поэтому политические лидеры «народа» не могут быть прозападными техноменеджерами, стремящимися перенести западные экономические и политические модели на отечественную почву путем своих авантюрных и бессовестных «радикальных реформ». Это должны быть народные трибуны, посвященные в сербскую духовную вертикаль, чувствующие настоящие чаяния народа и компетентно разбирающиеся в его аутентичных интересах. Мировые стандарты у нас не срабатывают или работают ограниченно («адаптировано к балканским условиям»), при этом границу (приемлемости) понятия либеральной демократии «у нас» определяет степень «угрозы» для культурно-политического самосознания «нашего народа». Демократию нельзя просто ввести в обиход, она не зависит от чьего-то решения и принятия пакета экономических и политических «домашних заданий», в соответствии с уже кодифицированными рыночными принципами, правилами и сроками. Преимущественно речь идет о тяжелом цивилизационном процессе, в котором демократия является лишь неким возможным (туманным) историческим побочным продуктом мероприятия по осуществлению «истинных национальных интересов». Суть здесь не столько в порабощении культурологическими стереотипами о нашей «особенности», сколько в апофеозе политики сербского третьего пути (между Сциллой либерально-демократического капитализма и Харибдой племенного изоляционизма и азиатского деспотизма), то есть осторожного и ограниченного (полного опасностей и ложных путей) включения в цивилизационные процессы.

Французский философ Жак Деррида предложил характерное понятие, с помощью которого он попытался дать некое (сомнительное) философское объяснение базовых принципов либеральной демократии. Это понятие скорее применимо к сербскому «пониманию» современного мира: понятие отсроченной демократии. Сама демократия, по Дерриде, всегда «отсроченная» в том плане, что никогда не достигает до смысла самого понятия, ей не удается достичь абсолютной тождественности между принципами, на которых она основана, и фактическим функционированием институтов, которые этими принципами оперируют. Следовательно, демократия устанавливает свои постулаты в качестве некоего вида регулирующих принципов, к которым историческая практика приближается весьма несовершенно, как точки кривой к асимптоте. Демократия постоянно как бы «отсутствует» и живет только в качестве каждодневно повторяемого эсхатологического обещания будущей гармонии, чтобы легче было «проглотить» несовершенства актуальной действительности и осознать их необходимость в качестве составного элемента неопределенного, в сущности (и неопределяемого), проекта демократии. Тот плохой эсхатологический образец, который Деррида сомнительно вписывает в понятие либеральной демократии, по нашему мнению, можно скорее «вписать» в понятие сербской народной демократии. Демократические стандарты и правила, действующие в цивилизованном мире, для нас являются чем-то чисто внешним, чем-то, что относится к далекому будущему и к чему мы должны приближаться осторожно, принимая во внимание местную специфику. Во всей Восточной Европе действует аксиома универсализации западной экономико-политической модели, но только не в нашей стране – мы начинаем путь к демократизации, но едва ли знаем, что нас там ждет и куда мы по этому пути придем. Фундаментальная «отсрочка» нашей сербской демократии проявляется здесь в обоих своих модусах – структурном и временном. И содержание, и направление перемен остаются неопределенными, блуждающими в тумане нашего мифологизированного воображения – мы не знаем, куда идем, и не хотим знать, ни куда мы идем (кроме того, что «в Европу»), ни когда мы туда придем, ни ради чего (разве что ради мазута, электроэнергии и облегчения борьбы с «шиптарскими террористами»).