Читать онлайн «Конспирология». Страница 122

Португалия некогда была мощным государством, тяготевшим к талассократическому типу, и поэтому всегда лояльно относилась к Англии. В последние столетия ее кратополитический суверенитет значительно поблек. Испания в рамках иберийского полуострова, напротив, представляет собой скорее сухопутное пространство, тяготеющее по цивилизационному стилю более к средней Европе, чем к собственно западноевропейским ареалам. Даже в эпоху великих географических открытий, когда Испания была полноценным конкурентом английским колонизаторам, испанцы несли в колонии среднеевропейский, относительно “сухопутный” дух, и поэтому испанская империя так никогда и не стала полноценной талассократией. Покоряя моря, испанцы остались непокоренными морем.

Средняя Европа имеет своим однозначным полюсом Германию, важнейшую кратополитическую реальность Европы. Германия представляет собой самый сухопутный, самый континентальный сектор полуострова. Если мы ограничимся только Европой (за исключением тех ее секторов, которые попадают в зону влияния России), то Германия может быть названа «евразийской державой» (в указанном ограниченном смысле). Будучи мощнейшей кратополитической суверенной державой, Германия выступает как антитеза Англии и (в несколько меньшей степени) Франции. Вынося за скобки Россию, можно представить себе кратополитическую картину Европы как статическую антитезу английского (или англо-французского) и германского (среднеевропейского) полюсов. Вся кратополитическая ткань Европы растянута между Германией и Англией, хотя между ними стратегически наличествует такая масштабная реальность как Франция. Эта тройка (не простая, а структурированная, с оппозицией между Англией и Германией) является остовом европейской кратополитики. Остальные державы заключены между этими центрами и имеют ограниченный зазор для кратополитического маневрирования, обусловленный структурой названной тройки стран.

Англия, Франция и Германия суть три субъекта европейской кратополитики, и поэтому всякая структурализация кратополитической картины в иных европейских державах, даже таких значительных, как Испания или Италия, в огромной степени зависит от модели соотношения со странами тройки, каждая из которых несет в себе специальную и довольно самостоятельную миссию.

Четвертым весомым полюсом, хотя иного масштаба и иначе структурированного, является Ватикан, католическая церковь, которая исторически играла огромную роль в европейской геополитике (вспомним, к примеру, декрет папы Льва о разделении земного шара между Испанским и Португальским монархами, который предопределил изначально на каком языке говорят миллионы жителей Америк, африканских и тихоокеанских стран). Ватикан имеет самостоятельное значение, хотя чаще всего кратополитически он солидарен со Средней Европой, и особенно с ее южной частью.

И, наконец, восточно-европейские народы не имеют кратополитического полюса, аналогичного тройке. Эту функцию выполняет гигантская геополитическая масса России. Между Россией как Евразией и Средней Европой никакой самостоятельной кратополитической реальности нет. Это означает, что народы Восточной Европы (в большинстве своем славяне) находятся в промежуточном положении между Германией (или Ватиканом), с одной стороны, и Россией, с другой. Особое положение имеют балканские страны, которые долгое время жили под гнетом турок, т. е. еще одной, но уже внеевропейской, кратополитической реальности. Этот юго-восточный сектор Европы населен преимущественно православными — сербами, македонцами, болгарами, греками, румынами. Они естественно и органически тяготеют к России, хотя между этими народами традиционно существуют и взаимные претензии, иногда выражающиеся в военных конфликтах. Так как вся эта зона традиционно далека от кратополитической стабильности, легко понять, что вся европейская тройка и Россия-Евразия стремятся усилить свое влияние на этот регион.

“Востоком” принято считать территории, простирающиеся от Магриба (Северо-западная Африка) до Индокитая, Японии и Тихоокеанского ареала. Это понятие скорее цивилизационное и культурное, чем географическое, поскольку многие региона “Запада” географически лежат намного восточнее стран “Востока”. На африканском континенте к цивилизационному “Востоку” относятся области, населенные преимущественно арабами. До арабских завоеваний те же южные побережья Средиземноморья заселяли европейцы, и они входили в состав Римской Империи. Уже древние распознали Средиземное море не как разделяющее, а как объединяющее пространство, приравняв его стратегически к “озеру” или “внутреннему морю”. В такой геополитической перспективе можно рассматривать арабскую Северную Африку как южное продолжение западного сектора “береговой зоны” Евразии. Северная Африка может быть, таким образом, рассмотрена двояко: как крайне западный сектор “Востока” (“Магриб” — арабское слово, обозначающее “запад”) и как южное продолжение Европы (это наследие римской традиции).

Эта двойственность возможной идентификации вынуждает оперировать одновременно с двумя кратополитическими моделями. С одной стороны, необходимо учитывать взаимоотношения между различными частями этого региона с точки зрения их функций в контексте исламских государств арабского мира (т. е. как самостоятельную часть “Востока”). С другой стороны, вся область представляет собой поле влияние европейских кратополитических полюсов, и поэтому должна рассматриваться в зависимости от кратополитического анализа Европы.

Самые западные регионы этого североафриканского сектора наиболее слабы кратополитически и более всего зависят от Европы. Это — Танжер, Марокко, Алжир и Тунис. Более всего стремится к выходу из-под опеки Европы и к самостоятельной позиции в арабском мире Алжир, бывшая колония Франции. Несмотря на ограниченность своего стратегического объема, Алжир потенциально мог стать одним из кратополитических полюсов в регионе.

Ливия, бывшая итальянская колония, в значительной степени обладает региональной самостоятельностью и претендует на одну из центральных ролей на всем арабском Востоке. Здесь крайне развиты антиатлантистские тенденции, неприязнь к морской цивилизации, популярны идеи объединения арабского мира в единый, противопоставленный Западу (но и независимый от северо-евразийсого блока) конгломерат.

Далее следует Египет, второй важнейший кратополитический полюс в данной области, где сосуществуют проевропейские, атлантистские элементы и тенденции панарабизма, чей смысл в целом одинаков, как в случае Египта, так и в случае Ливии, Ирака и Сирии. Разнятся лишь амбиции лидеров и конкретика предлагаемых проектов.

Израиль геополитически представляет собой совершенно чужеродный элемент в ткани арабского Востока. Это особняком стоящий кратополитический полюс, чье региональное значение заключается в исполнении роли прямого проводника атлантистских, западных, стратегических тенденций. Стратегическая мощь Израиля не является его самостоятельным достоянием как отдельного государства. По целому ряду исторических причин стратегический потенциал Израиля является прямым продолжением стратегического потенциала всего западного мира, и поэтому роль этого государства в контексте арабского Востока исключительно важна. Израиль является геополитическим рычагом прямого давления Запада на все страны арабского региона, причем Израиль выступает не как исполнитель воли какого-то одного из кратополитических полюсов Европы, но представляет весь Запад, а еще более точно, непосредственно США. Подобно тому, как Куба является стратегической базой Евразии у берегов США, так Израиль является прямой стратегической базой США в арабском мире. Отсюда колоссальное значение, которое играет эта маленькая страна не только в вопросах региональной ближневосточной политики, но и в вопросах мирового значения.

Более того, специфика еврейского народа, исторический факт расселения евреев во всех уголках земли, уникальность еврейской религии, сумевший сохраниться в течение многих тысячелетий, и наконец, экстраординарные социальные способности евреев, заставляет рассматривать Израиль и его значение в еще более широкой перспективе. Исключительная солидарность евреев между собой независимо от страны проживания, знаменитая “двойная лояльность” делает Израиль неким аналогом Ватикана, т. е. самостоятельной и суверенной кратополитической единицей. Конечно, при всем этом Израиль никак не может претендовать на особую геополитическую линию, но определенным и крайне специфическим кратополитическим суверенитетом эта страна, действительно, обладает, и зона влияния этого суверенитета выходит далеко за пределы Ближнего Востока, и даже Востока как такового. Почти равнозначными и равновеликими кратополитическими полюсами являются Сирия и Ирак, ориентированные панарабистски, но конкурирующие между собой за право первенства в этой сфере. Той же линии придерживается и маленькая Иордания.