Читать онлайн «Политология: учебник для студентов вузов». Страница 107

(1) усложнение политической системы, связанное с формированием множества групп интересов, появлением новых проблем, требующих политического вмешательства (экологических, демографических, технологических), и обострением старых (этнонациональных, социальных и пр.);

(2) общая демократизация, расширение политического участия (т.е. непрофессиональной политической деятельности рядовых граждан);

(3) технологизация политических процессов и взаимодействий, т.е. превращение их в стандартные процедуры с определенным набором правил и приемов (избирательные, информационно-аналитические, рекламно-имиджевые и другие технологии);

(4) увеличение управленческих аппаратов в связи с возрастанием сложности и объема решаемых задач;

(5) размывание национальных границ политических систем, проникновение в них в качестве действующих субъектов международных политических организаций;

(6) увеличение интеграции национальных политических систем в мировую и региональные системы и др.

Политическая система в целом не может быть статичной, неизменной. Она обязана реагировать на общественные изменения и адаптироваться к ним. В то же время динамизм политической системы не противоречит ее стабильности, равновесности. Говорят, что на автобанах самая безопасная скорость движения та, с которой движется общий поток. Даже если эта скорость приближается к максимальной. Так и политическая система наиболее стабильна тогда, когда она меняется с той же скоростью, что и общество в целом. В противном случае ее ждут неприятности. То есть необходимость радикального реформирования, которое никогда не бывает простым и безболезненным. История трансформаций российской политической системы знает это очень хорошо.

Главной особенностью современной российской политической системы следует признать ее пореформенный, постсоветский характер. Всего лишь двадцать лет назад она пережила стадию радикального обновления, буквально слома. И хотя политической революцией те события называть почему-то не принято, но по сути это она самая и была. Ибо в результате проведенных реформ произошло качественное (и хочется верить — необратимое) обновление практически всех ее компонентов — институционального, нормативного, идеологического и т.д. Главное направление этих изменений очевидно — общая демократизация. И хотя у множества нынешних политических аналитиков есть большие сомнения насчет реальной демократичности сегодняшнего политического устройства России, но что оно на порядок демократичнее прежнего, советского, мало кто решается отрицать.

Чтобы понять, чем современная российская политическая система демократичнее прежней, проще всего задаться вопросом: а в чем же заключался антидемократизм системы старой, социалистической? Ведь она в принципе тоже считала себя демократической. Формально, конечно, она такой была (и выборы органов власти регулярно проводились, и легитимность ее была на высоте). Однако советская политическая система имела существенный порок в самой своей сердцевине — в институциональной подсистеме. Центральный политический институт — это, конечно, государство. Наше прежнее государство называлось советским. Советская власть — это не просто название. Это особый тип, способ организации власти, изобретенный в политической борьбе и закрепленный социалистической идеологией. История и суть этого вопроса примерно таковы.

Как именно это можно сделать — увидел К. Маркс, анализируя опыт Парижской коммуны (1871). На исходе Франко-прусской войны в практически осажденном немцами Париже горожане, восстав, смяли опозорившуюся власть и организовали ее по-своему. Смысл новой формы организации власти заключался в том, что наделение избранного народом депутата властными функциями не превращало его в политического профессионала. Избранные в Совет Коммуны парижане решали вопросы управления восставшим городом в первой, допустим, половине дня, а во второй — они возвращались на свои рабочие места и вместе со всеми работали и сражались на баррикадах, претворяя свои управленческие решения в жизнь. Прообраз будущего социалистического государства марксисты увидели в таком способе организации власти, как Советы, появившиеся впервые в период Парижской коммуны.

В России, как известно, первые Советы рабочих депутатов появились во время революционных событий 1905 г. А после октября 1917 г. они окончательно закрепились в качестве новой формы власти. Смысл новизны был все тот же: создать подлинное народовластие, убрать разрыв между властью и народом. Гарантией этого должен был стать сам принцип работы Советов. Избираемые в них депутаты не становились профессиональными (читай — оторванными от народа) политиками. Они выполняли законодательные функции лишь в период сессий Советов (три-четыре раза в год по нескольку дней). Все же остальное время депутаты продолжали трудиться в своих рабочих коллективах, находясь по идее «в самой гуще народа». И уж трудовые коллективы в случае чего должны были «поправить» депутата, вздумай он вдруг сотворить что-нибудь антинародное. Таков был исходный замысел. Вполне, как видим, благородный: вернуть власти народный характер, создать настоящую, а не фиктивную демократию.

Однако, безусловно, благие намерения не помогли и в этом случае. То, что прекрасно работало (и сейчас, кстати, работает) в масштабах небольших общностей (завода, небольшого города, района), оказалось неработоспособным при переходе к более крупным образованиям. Ну как реально могли депутаты Верховного Совета СССР вести квалифицированную законотворческую деятельность в масштабах самой большой (по территории) в мире страны «без отрыва» от своего производства, собираясь два раза в год на примерно недельные сессии? Тем более что Советское государство строго следило за социальным составом депутатского корпуса, массово делегируя туда представителей рабочего класса и крестьянства. Конечно, в большинстве своем это были замечательные люди, передовики производства. Но как они могли серьезно вникнуть в предлагаемые на сессиях к утверждению народно-хозяйственные планы, бюджеты, законы? Реально это пытались делать единицы. Все остальные, полагаясь на профессионализм разработчиков государственных документов, образовали послушную машину для голосования, монументальную декорацию, скрывавшую подлинный механизм принятия политических решений.

Но власть, как и природа, «не терпит пустоты». Ведь принимаемые законы, планы, бюджеты кем-то разрабатывались. Делала это, разумеется, исполнительная власть. Именно она в системе государственных учреждений превратилась в центральное звено. Другими словами, советская форма организации власти привела к колоссальному перекосу в соотношении ее ветвей. Исполнительная власть (никем не избираемая), по сути, подмяла под себя власть законодательную (напрямую избираемую народом). В этом и заключался принципиальный антидемократизм советской системы власти. Но не только в этом.

Другим вопиющим проявлением антидемократизма в институциональной подсистеме стало закрепление (с 1918 г.) монопольного положения одной политической партии — коммунистической. И дело не только в том, что она «задушила» всех своих конкурентов. Принципиально недемократичным был сложившийся порядок принятия государственных решений, при котором решающее слово было за партийными, а не государственными органами. Структура партийных комитетов фактически повторяла организацию органов исполнительной власти. Как правило, в одних и тех же зданиях по городам и весям СССР располагались районные, городские, областные исполкомы Советов и соответствующие комитеты КПСС. При этом исполкомы Советов четко знали свое место: ни одного серьезного решения без одобрения партийных комитетов принять они не могли. Но парткомы тоже никак нельзя назвать избранными народом. Выходит, и здесь призванная стать народной власть от этого самого народа опять ускользнула. А недемократичный характер институциональной подсистемы потянул за собой соответствующие характеристики и всех остальных — нормативной, функциональной, идеологической и пр.

Выстроенную таким манером политическую систему в кризисной ситуации конца 1980-х — начала 1990-х нельзя было демократизировать частичными изменениями, как это пытался делать последний генсек ЦК КПСС и первый (и единственный) Президент СССР М.С. Горбачев. Ее можно было только сломать. Что, собственно, и произошло в момент распада СССР в 1991 г. Но поскольку события той поры развивались спонтанно, во многом неожиданно даже для политического руководства страны, новая политическая система создавалась не по какому-то стратегически выверенному плану, а ситуативно, наспех, в режиме быстрого реагирования на лавинообразно нарастающие проблемы. К тому же политическая элита во главе с М.С. Горбачевым оказались далеко не теми политиками, которые были бы готовы профессионально и компетентно решать труднейшие вопросы развития страны, ее национальной безопасности, динамизма развития и т.д. Все закончилось для страны катастрофично — что может быть более катастрофичным, как не само исчезновение страны под названием СССР?