Читать онлайн «Накопление капитала». Страница 104

Открытие Китая для торговли, начавшееся войной из-за опия, закончилось целой серией «аренд» и китайской экспедицией 1900 г., в которой торговые интересы европейского капитала превратились в явный международный грабеж китайских земель. Это противоречие между первоначальной теорией и конечной практикой европейских «культуртрегеров» в Китае прекрасно передает телеграмма императрицы-вдовы, посланная ею после занятия фортов Таку королеве Виктории:

«Вашему Величеству привет. Во всех переговорах Англии с Китайской империей, которые велись с той поры, когда между нами завязались сношения, Великобритания никогда не претендовала на увеличение своих владений; она проявляла только усиленное желание оказать содействие интересам своей торговли. Принимая во внимание тот факт, что наша страна теперь уже ввергнута в страшную войну, мы вспоминаем о том, что огромная часть китайской торговли, 70 или 80%, приходится на торговлю с Англией. Кроме того ваши морские пошлины самые низкие в мире, и в ваших морских гаванях чужой ввоз встречает мало ограничений. Благодаря этим причинам наши дружественные отношения с британскими купцами в наших договорных гаванях, к нашей взаимной выгоде, не прерывались в течение последнего полувека. Но вдруг наступила перемена и против нас, поднялось всеобщее подозрение. Поэтому мы просили бы вас подумать о том, что если наша страна, вследствие известного сочетания обстоятельств, потеряет свою независимость и державы придут к соглашению, чтобы провести в жизнь давно лелеемый ими план завоевания нашей земли (в телеграмме, отправленной в то же самое время японскому императору, темпераментная Тцу-Си открыто говорит о „жадных до земли державах Запада, жадные и хищные глаза которых косятся на нас“), то этот факт отразится несчастным и роковым образом на вашей торговле. В настоящее время наша страна прилагает самые усиленные старания, чтобы создать себе армию и средства, которые обеспечили бы ее защиту. Пока мы полагаемся на ваши любезные услуги, как посредницы, и пребываем в нетерпеливом ожидании вашего решения»[286].

Каждая война сопровождалась мародерством и кражами в крупном масштабе памятников старинной культуры, которые производились европейскими культуртрегерами в китайских императорских дворцах и правительственных зданиях. Это имело место как в 1860 г., когда императорский дворец с его сказочными сокровищами был ограблен французами, так в 1900 г., когда «все нации» похищали в перегонку казенное и частное добро. Дымящиеся развалины самых крупных и старых городов, гибель земледельческого хозяйства на огромных пространствах земли, невыносимый налоговый гнет для изыскания военных контрибуций были спутниками всех европейских вторжений и шли в ногу с успехами торговли. Из свыше 40 китайских Treaty ports каждый куплен потоками крови, резней и разрушением.

Важной заключительной главой в борьбе с натуральным хозяйством являются отделение сельского хозяйства от промышленности и вытеснение деревенской промышленности из крестьянского хозяйства. Ремесло зарождается в истории человечества как побочное сельскохозяйственное занятие; у оседлых культурных народов и как придаток к земледелию. История европейского средневекового ремесла представляет собою историю его эмансипации от сельского хозяйства, историю его освобождения от барщины, его специализации и развития в цеховое городское товарное производство. Несмотря на то, что ремесленное производство прогрессировало, переходя через мануфактуру в крупную индустриально-капиталистическую фабрику, ремесло в деревне, в крестьянском хозяйстве оставалось в прочной связи с земледелием. Как домашнее побочное производство в свободное от земледельческого труда время, ремесло для собственного потребления крестьянского хозяйства играло громадную роль[287]. Развитие капиталистического производства отрывает от крестьянского хозяйства одну отрасль промышленности за другой, чтобы концентрировать их в массовое фабричное производство. История текстильной промышленности служит этому типичным примером. Но то же самое происходит, хотя и менее отчетливо, во всех прочих отраслях ремесла в сельском хозяйстве. Чтобы сделать крестьянскую массу покупательницей своих товаров, капитал стремится свести крестьянское хозяйство к одной отрасли, которой он не может сразу же, — а при европейских отношениях собственности вообще не без затруднений, — овладеть, а именно к сельскому хозяйству[288]. С внешней стороны кажется, что здесь все протекает совершенно мирно. Процесс протекает незаметно и как будто под влиянием чистоэкономических фактов. Техническое производство крупного фабричного производства с его специализацией, с его научным анализом и комбинированием процесса производства, с его источниками сырья на мировом рынке и совершенными орудиями стоит вне всякого сомнения выше примитивного крестьянского ремесла. В действительности в этом процессе отделения крестьянского хозяйства от ремесла действовали и такие факторы, как налоговый пресс, война, расточение и монополизирование национальных земель, — факторы, которые в одно и то же время относятся к области экономики, политической власти и уголовного кодекса. Нигде этот процесс не проведен так основательно, как в Соединенных штатах Северной Америки.

Железные дороги, т. е. европейский, главным образом английский капитал, шаг за шагом вели американского фермера через необозримые равнины Востока и Запада Соединенных штатов; он истреблял индейцев при помощи огнестрельного оружия, ищеек, водки и сифилиса и насильственным образом переселял их с Востока на Запад, чтобы присвоить себе их землю как «свободную» и пустить ее под пашню. Живя в отдаленных лесах, американский фермер доброго старого времени, относящегося к периоду, предшествовавшему гражданской войне, представлял собой совершенно иное существо, чем в настоящее время. Он так или иначе умел делать все и довольно хорошо обходился на своей изолированной ферме почти без окружающего мира. «Современный американский фермер, — писал в начале 90-х годов сенатор Пеффер, один из руководителей Farmers Alliance, — совершенно другой человек, чем его предок, живший пятьдесят или сто лет тому назад. Многие из наших современников помнят то время, когда фермеры много занимались ремеслами, т. е. сами изготовляли значительную часть того, что им нужно было для собственного потребления. Всякий фермер имел комплект инструментов, при помощи которых он изготовлял из дерева сельскохозяйственные орудия, как например вилы и грабли, рукоятки для лопат и соху, дышла для телеги и массу других принадлежностей. Он добывал лен и коноплю, овечью шерсть и хлопок, и все эти материалы обрабатывались на ферме: их пряли и ткали на дому; одежду, белье и т. п. тоже изготовляли на дому, и все это потреблялось самим фермером. При каждой ферме имелась маленькая мастерская для плотничьих, столярных и слесарных работ, в самом доме стояли чесалка и ткацкий станок; вырабатывались ковры, одеяла и другие постельные принадлежности; на каждой ферме держали гусей, пухом и перьями которых наполнялись подушки и перины, избыток продавался на базаре ближайшего города. Зимою фермер нагружал на огромные телеги, запряженные 6 или 8 лошадьми, пшеницу, муку и маис и отправлялся на базар, иногда за 100 или 200 миль; тут он покупал для следующего года колониальные товары, некоторые материи и т. п. Среди фермеров можно было найти и разных ремесленников. Телега готовилась на ферме в продолжение одного или двух лет. Материал для этого фермер находил поблизости; сорт необходимого дерева точно устанавливался по соглашение с соседом; оно должно было быть доставлено в определенное время и затем в продолжение определенного времени подвергнуто сушке; по изготовлении телеги обе договаривающиеся стороны знали, откуда взят каждый кусок дерева и как долго он сох. Зимою соседний плотник заготовлял оконные кресты, материал для потолков, карнизы и бревна для следующего сезона. После наступления осенних морозов, на квартире фермера сидел в углу сапожник и приготовлял для семьи обувь. Все это делалось дома, и большая часть расходов покрывалась продуктами фермы. Зимою наступало время запастись мясом, оно приготовлялось и сохранялось в копченом виде. Фруктовый сад давал фрукты для яблочного кваса и для разных консервов; всего этого вполне хватало семье на весь год и даже на более долгий срок. Пшеницу молотили постепенно, по мере надобности в количестве, соответствующем потребности в наличных деньгах. Все сохранялось и потреблялось. Одним из последствий подобного способа хозяйства было то, что для ведения дела требовалось относительно немного денег. В среднем сто долларов должно было хватать большой ферме на наем батраков, на починку хозяйственных орудий и на покрытие других случайных расходов»[289].