Читать онлайн «Третья мировая информационно-психологическая война.». Страница 39

В 60-е годы реальное влияние диссидентов еще ничтожно мало, но идеологи уже поднимают шум. Они клеймят в печати фактически неизвестных до этого, часто ни в чем неповинных или ничего не значащих людей. В результате их имена гремят и в СССР и во всем мире.

Наряду с производством диссидентов идеологи развертывают кампанию по нравственному разложению интеллигенции, другими словами, по производству "скрытых" диссидентов. Интеллигенцию – писателей, артистов, ученых – начинают вовлекать в массовые действа по осуждению диссидентов, включая выступления на собраниях, заявления с подписями основных сотрудников институтов. Причем это осуждение должно было проводиться в подавляющем большинстве случаев при отсутствии реальной информации. При сборе подписей использовались различные методы воздействия. Так, например за отказ подписать заявление, осуждающее Сахарова, сотрудник научного института был предупрежден, что ему не дадут защитить готовую диссертацию, после чего он сдался. Некоторые шли на хитрость, не приходя в институт в день сбора подписей. Большинство же людей, работавших в науке в тот период, особо не задумывалось над своей подписью. Многие ставили подписи искренне, и на то были причины, так как действия некоторых диссидентов производили отталкивающее впечатление. Например, ходило по рукам произведение самиздата о А. С. Пушкине, из которого следовало, что более извращенную, порочную и омерзительную личность, чем Пушкин, трудно себе представить.

Но главное состояло в том, что появились люди, и их число росло, готовые поддержать любые действия идеологов, их необоснованные нападки, люди, готовые выслужиться и извлечь из этого конкретную пользу для себя. В их шумном и яростном осуждении диссидентов не было ни грана убеждений. Ради личной выгоды, личных интересов они были готовы пойти на все. Они могли менять цвет как хамелеоны. Подавляющее большинство деятелей литературы и искусства, с особой страстью осуждавших диссидентов и славивших социализм, стали к концу 80-х "демократами". Когда Солженицына в 1974 г. выслали из СССР, в газетах были опубликованы многочисленные отклики, клеймящие "литературного власовца". Например, писатель Александр Рекемчук пишет в "Литературной газете" в заметке "Клеветник":

"Откровенный контрреволюционер, враг социалистического строя, всех многотрудных побед и свершений нашего, народа, Солженицын не обошел своей ненавистью и советскую литературу, рожденную Октябрем.

Он пытается оплевать все, что свято для миллионов умов и сердец. Со страниц сочинения "Архипелаг Гулаг" многократно срывается брань по адресу Горького – одного из мировых художников слова, основоположника литературы социалистического реализма, великого гуманиста. Глумясь над творчеством Маяковского, он с издевкой цитирует именно те строки, которые посвящены Ленину, обращены к комсомолу, к деятелям искусства,- мы знаем их наизусть и повторяем, как клятву.

Ныне Солженицын, а с ним и вся зарубежная фабрика-кухня антикоммунизма возопили о том, что отклики советских людей, в том числе писателей, на появившиеся в "Правде" и "Литературной газете" статьи о его падении и гражданском бесчестии имеют де чересчур резкий и суровый тон…

На мой взгляд, тон их можно счесть даже слишком сдержанным в сравнении антисоветским содержанием и в сравнении с разнузданным "стилем" самого Солженицына".

Через десять с небольшим лет А. Рекемчук станет одним из руководителей антикоммунистического объединения писателей "Апрель".

К концу 60-х годов заметно меняется самосознание интеллигенции в целом. Интеллигенция заявляет о себе как ведущей политической силе в событиях в СССР и странах Восточной Европы. В свое время С. Н. Булгаков отмечал, что для дореволюционной интеллигенции чужд сложившийся мещанский уклад и есть чувство вины перед народом, за счет которого она ест и пьет. Тогда на переднем плане стояла "вера наизнанку" (атеизм). Детальный анализ состояния интеллигенции на рубеже 70-х годов провел Ф. Кормер /11/, который отметил резкое отличие от прошлого, буржуазность современной интеллигенции: в манерах, в одежде, в обстановке квартир, в суждениях, в стремлении к обеспеченности и благополучию. Идеалом теперь служит жизнь американского или европейского коллеги, хотя гораздо напряженнее работающего, но свободного и хорошо оплачиваемого. Другое отличие – склонность к иррационализму, неверие в прогресс, следование за социальной модой. Противопоставляя себя, как и раньше, власти, интеллигенция не доходит до открытого разрыва. В Ф Кормер писал:

"Ей нечего было противопоставить. В ее сознании не было принципов, существенно отличавшихся от принципов, реализованных режимом. Поэтому, если вообразить, что в какой-то момент террор был бы снят и интеллигенция получила бы свободу волеизъявления, то вряд ли можно сомневаться, что ее свободное движение быстро окончилось бы какой-либо новой формой тоталитаризма, установленной снова руками той же интеллигенции".

И, наконец, как характерную черту, следует отметить принцип двойного сознания интеллигенции, т. е. двойственный подход, сочетающий взаимоисключающие оценки ко всему окружающему социуму.

Партия в СССР была частью государственной структуры и одновременно идейным руководителем общества. И в Гражданскую, и в Великую Отечественную войну в массе своей коммунисты отличались идейной убежденностью. Еще Маяковский писал: "Если бы выставить в музее плачущего большевика, весь день в музее торчали ротозеи, еще бы, такого не увидишь и в века". Неоднократно отмечалось, что в гитлеровских концлагерях наибольшую стойкость проявляли священники и коммунисты. Партия и по убеждениям, и по численности представляла собой огромную силу.

Перед пятой колонной идеологов стояла задача разложить партию изнутри и превратить ее в колосс на глиняных ногах. Естественно, поскольку они не могли выступать в этом направлении открыто, то действовали исподволь, постепенно, шаг за шагом. Начиная с середины 50-х годов в стране возникает своего рода культ партии. На всех съездах, пленумах ЦК, любых торжественных мероприятиях всячески подчеркивалась роль "ленинской партии" – КПСС. Страна шла под ее "мудрым руководством" от победы к победе. Партия олицетворяла собой "ум, честь и совесть". В докладе Л. И. Брежнева на ХХШ съезде так говорилось о роли партии /12/:

"Наша ленинская Коммунистическая партия является руководящей и направляющей силой советского общества. Она объединяет в своих рядах наиболее передовых представителей рабочего класса и всех трудящихся, руководствуется боевой революционной идеологией рабочего класса всего мира – марксизмом-ленинизмом, уверенно ведет советский народ вперед по пути строительства коммунизма, направляет и организовывает жизнь социалистического общества, успешно выполняет роль учителя, организатора и политического вождя всего советского народа.(Аплодисменты)".

Говоря о задачах партии, Л. И. Брежнев выделяет главное:

"Главное теперь состоит в том, чтобы еще выше поднять уровень всех звеньев идеологической работы партии. Мы должны помнить ленинское указание о том, что вне сознательного труда и общественной деятельности нет и не может быть коммунистического воспитания. Вся идеологическая работа должна быть тесно связана с жизнью, с практикой коммунистического строительства, без этого, как не раз подчеркивал В. И. Ленин, она превращается в политическую трескотню. Мобилизация трудящихся на успешное решение задач по созданию материально-технической базы коммунизма, формирование научного мировоззрения, коммунистической морали у всех членов общества, воспитание всесторонне развитой личности – таковы цели идеологической работы партии… Наша партия всегда придавала первостепенное значение воспитанию сознательной дисциплины у всех членов общества… Важное место в работе партийных организаций должно занимать воспитание бережливости у советских людей, заботы каждого о сохранности и умножении общественного достояния".

Эти выдержки из доклада служат наглядной иллюстрацией того обстоятельства, что КПСС уже перестала быть обычной партией. Она стала частью государственной структуры. При этом партийное руководство стояло над государственным, могло контролировать, поправлять и сменять последнее. Но кто и как контролирует партийное руководства всех рангов? В этом заключался один из ключевых вопросов дальнейшего развития страны.

Каждое решение, принятое в узком кругу высшего руководства, освящалось именем 15 млн. членов партии, не имевших к этому действу никакого отношения и даже не информированных должным образом. Со времен Хрущева в пропаганду вошли положения типа: "партия разоблачила Сталина", "партия начала перестройку". Слово "партия" служило прикрытием действий идеологов. В реальности же значение роли рядовых членов партии в принятии решений даже на местном уровне постепенно снижалось. Руководители разных рангов были связаны между собой множеством формальных и неформальных связей. Они приобрели свойство "непотопляемости". Будучи снятыми с одного руководящего поста за развал работы, они перебрасывались на другой. Так шло становление партноменклатуры.