Читать онлайн «Разные дни тайной войны и дипломатии. 1941 год». Страница 29

Надо отметить, что отношение к агенту, который честно выполнил свой долг, внимание к нему после того, как надобность в оперативном его использовании отпала — это исключительно деликатный вопрос. Мне рассказывали, как тяжело проходили встречи с Каридад Меркадер в Париже, когда в середине 50-х годов передавались деньги на поддержку этой семье. Наши оперативные работники, поддерживающие связь с семьей, зачастую были в неведении относительно всех обстоятельств, но интуитивно чувствовали, что судьба Меркадеров замыкается «на верхи». И надо отдать должное руководству КГБ в 60-е годы, оно свой долг, свои обязательства в целом выполнило. Несмотря на то что мы с Эйтингоном в это время находились в заключении, Рамону 6 июня 1961 года была вручена Золотая Звезда Героя Советского Союза. Что же касается его трудоустройства, то, если бы не подключились товарищи из ЦК Испанской компартии, в частности, Луис Балагер и Долорес Ибарурри, возможно, ситуация с ним была бы достаточно сложной. Однако его трудоустроили в Институте марксизма-ленинизма при ЦК КПСС, где он вел творческую работу, связанную с историей гражданской войны в Испании.

Надо сказать, что ко времени освобождения Рамона страницы истории гражданской войны и операций советской разведки в Испании стремились побыстрее закрыть. Интерес к испанским событиям возник лишь после 1964 года, когда стало ясно, что эра франкизма заканчивается и нужно думать о восстановлении наших позиций в этой стране. Однако именно в конце 60-х годов, как мне говорили ветераны нашей разведки, было принято решение отказаться от использования старого агентурного аппарата, контактов и связей. Причина была весомая: это история с испанским золотом и побег Орлова-Никольского, который уже давал показания в комиссии по антиамериканской деятельности. Приходилось считаться и с тем, что значительная часть агентуры, возможно, была американцами расшифрована.

Служба внешней разведки России провела в 1992-1994 годах активную операцию по публикации на Западе и у нас книги об Орлове-Никольском «Роковые иллюзии». В ней он выведен как герой, противник Сталина, не выдавший врагу известную ему советскую агентуру. У меня же все это вызывает, мягко говоря, скептическую реакцию, о чем неоднократно говорил сотрудникам СВР. Какая надобность перед молодым поколением работников разведки поднимать на щит перебежчика, укравшего у нашей разведки 60 тысяч долларов, что составляет сейчас примерно около миллиона долларов США. Вообще для любой спецслужбы вне зависимости от исторических условий ее деятельности крайне вредно для воспитания молодого поколения демонстрировать сочувственное отношение к любому перебежчику, какими бы мотивами и обстоятельствами это ни объяснялось. Любая разведка непримиримо относится к таким фактам. Авторы книги утверждают, что сотрудничество Никольского с американской контрразведкой было неискренним, что он не раскрыл важнейшую агентуру — «Кембриджскую пятерку». Она действительно не была им расшифрована, но только потому, что Никольский боялся быть привлеченным к ответственности за использование фальшивых американских документов, которыми он пользовался, контактируя с Филби. При этом, по понятным причинам, он до конца отрицал свое участие в политических убийствах и терроре в Испании. Но американские-то спецслужбы, которым было все известно, закрывали на это глаза, ибо Никольский был нужен им в политической борьбе с Советским Союзом и его разведкой.

Никольский, безусловно, повел себя как предатель. В обмен на гражданство и роль консультанта он «сдал» американским полицейским органам важных агентов советской разведки в США, которые были задействованы в 1940-е годы. Странным мне кажется изложение разговора с ним сотрудника нашей разведки в США в 1960-е годы. Невозможно себе представить, чтобы он говорил Никольскому о моей и Эйтингона реабилитации. Во-первых, это не соответствовало действительности, во-вторых, советским разведчикам было категорически запрещено в 1953-1990 годах обсуждать судьбу Судоплатова и Эйтингона, а также их работу с кем-либо из агентов или даже эпизодических контактеров за рубежом.

Заключая эпопею «Утка», следует, однако, сказать, что, когда американские контрразведывательные и разведывательные органы активно занялись советской агентурной сетью в Мексике, они вышли на наши позиции и контакты с лидерами испанской эмиграции. Возможно, в какой-то мере это было связано с небрежностью работы нашего агентурного аппарата. Я же считаю, что в значительной степени это обусловлено предательскими действиями перебежчиков, указавших на наиболее очевидные контакты советской разведки с испанскими республиканцами, такими деятелями, как Идальго де Сиснейрос и X. Эрнандес — министр республиканского правительства, одним из основателей испанской компартии, на плечи которого легли все тяжести, связанные с эмиграцией в Мексике.

Вканун войны помимо Англии важнейшая внешнеполитическая информация поступала из США. Смена и аресты руководства ИНО в 1938 году в значительной степени бросили тень подозрения на руководителей легальной и нелегальной советской резидентуры в США, вследствие чего многие из них были репрессированы. Несмотря на то что связь с рядом источников была законсервирована, из США продолжала поступать важная разведывательная информация по линии Коминтерна.

Руководство компартии США имело сильный нелегальный аппарат, внедрившийся в американские внешнеполитические, экономические ведомства и даже в администрацию президента.

После отзыва нашего легального резидента П. Гуцайта, нелегалов И. Ахмерова и Н. Бородина вся тяжесть координации разведывательной работы легла первоначально на нашего поверенного в делах, а потом посла К. Уманского. Еще в 1938 году по личному указанию Сталина он координировал участок нашей разведки, занимавшийся информацией об американо-китайском сотрудничестве и планах судостроительной программы ввиду растущей угрозы войны на Тихом океане. Тогда же, в особенности в начале 1939 года, возник вопрос о размещении наших военно-морских заказов в США, для чего туда прибыл заместитель наркома ВМФ адмирал И. Исаков. Уманский, что является уникальным случаем в разведке для людей его ранга, лично выехал в Калифорнию для инструктажа агентуры. К сожалению, американская морская контрразведка, как сообщил нам источник из ФБР, не только зафиксировала его встречи, но и записала инструктивный разговор, что необходимо срочно информировать советское правительство о возможности закупки одного из строившихся американских авианосцев.

В 1940 году руководящий работник ИНО А. Граур, о котором я уже упоминал, выезжал для инспекции агентурной работы в США. Его оценка деятельности научно-технической разведки Г. Овакимяна с его многочисленными источниками была отрицательной. Граур также поставил под сомнение работу разведки НКВД и Разведупра Красной Армии по связям с эмиграцией. Помог нам тогда поставить все на свои места видный наш сотрудник К. Кукин — «Пловец». В качестве нелегала он прибыл в США, убедился в ценности агентурных связей и подготовил заключение о целесообразности восстановления контактов с законсервированной с 1939 года агентурой.

Кукин, будущий резидент НКГБ в Англии в годы войны, окончил институт Красной профессуры, был человеком незаурядных талантов. Имел уникальный опыт в политической разведке, в создании нелегального аппарата, работал в Особой группе Серебрянского по диверсионным заданиям в Китае. И, несмотря на слабое здоровье, он сумел восстановить свои силы и выехал в США в качестве нелегала.

Заметный вклад в подготовку агентурного аппарата к работе в условиях будущей войны внес также заместитель начальника американского отделения нашей разведки Виталий Павлов (Клим), знакомившийся с условиями жизни на Западе под видом дипкурьера. Намечался он для агентурной работы на американском континенте и одновременно ему поручалось перепроверить реальность источников и связей, указанных в справке Траура. Речь шла о подтверждении выходов нашей разведки на агентурные позиции в руководстве американской администрации. В своих мемуарах, опубликованных в газете «Новости разведки и контрразведки», Павлов писал, что он вместе с Ахмеровым провел операцию «Снег», которая преследовала цель прозондировать позицию американских правящих кругов и прогрессивной общественности в отношении развития японо-американского конфликта. Таким образом советскому руководству стало известно о намерении американского правительства занять «жесткую» линию в отношениях с Японией, что могло привести к войне на Тихом океане. Все материалы операции «Снег», со слов Павлова, докладывались Берии и по его указанию впоследствии были уничтожены.

Но история этого вопроса (как известно мне, в то время руководившего этой работой) носит несколько иной характер. Когда встал вопрос о заключении пакта с Японией о ненападении и нейтралитете, мы прилагали большие усилия к перепроверке наших американских источников, чтобы выявить, каким образом можно воздействовать на американскую политику на Дальнем Востоке. Кроме того, нам было крайне важно знать, насколько реально военное столкновение японцев с Соединенными Штатами.